– Мои родители живут в Мэриленде вместе с моей младшей сестрой. Она тоже хочет стать актрисой.
– Должно быть, ваши родители вне себя от счастья. – Лесли ненадолго замолкает. – У меня больше нет вопросов. Давайте вернемся в лобби.
– Да, конечно, – отвечает девушка. – Вы возьмете меня на работу?
– Мы перезвоним вам через пару дней и сообщим о своем решении.
Они выходят из спальни, и Лесли выключает свет. Вскоре я слышу, как закрывается входная дверь и поворачивается ключ в замке.
Даже теперь, когда они ушли, я выжидаю.
Одну секунду.
Две секунды.
Три.
Потом я наконец решаюсь пошевелиться и достаю телефон, чтобы проверить сообщения.
Ник пишет мне полминуты спустя.
Я выбираюсь из-под кровати и на цыпочках крадусь в коридор, слишком напуганная, чтобы издавать хоть малейший шум. Дойдя до двери, я отпираю замок и осторожно выглядываю наружу, чтобы убедиться, что они действительно ушли. Убедившись, что я одна, я выхожу, запираю за собой дверь и бегу к лестнице.
Ник ждет меня на лестничной клетке, и при виде меня тревога на его лице сменяется облегчением.
– Это было невыносимо, – говорит он.
– Ты даже не представляешь насколько.
Мое сердце по-прежнему колотится в груди. У меня кружится голова от мысли, что я смогла ускользнуть и меня не выгнали из Бартоломью. Или, может быть, это из-за того, как крепко Ник держит мою руку, ведя меня на двенадцатый этаж.
Мы бежим прямо к его квартире, хихикая, пребывая в эйфории от того, как успешно все прошло. И вот мы внутри, и Ник прислоняется к двери, тяжело дыша.
– Неужели мы действительно это сделали?
Я тоже успела запыхаться:
– Кажется… действительно… сделали.
– Черт побери, мы это сделали!
Ник, все еще сжимая мою руку, заключает меня в объятия. Он такой теплый. Его сердце бьется так же быстро, как мое. Адреналин проходит сквозь него, как электрический ток, передаваясь мне; кажется, будто комната вокруг меня вращается.
Я смотрю Нику в глаза, надеясь, что это поможет. Но его взгляд лишь уносит меня все дальше. Это не тягостное чувство. Вовсе нет. Покачиваясь на волнах эйфории, я прижимаюсь к Нику всем телом.
Потом я целую его.
Всего на мгновение, а потом я смущенно отшатываюсь.
– Прости, – говорю я.
Ник смотрит на меня, и в его глазах мелькает обида.
– Почему?
– Я… Я не знаю.
– Ты не хотела меня целовать?
– Хотела. Но… Я не уверена, хотел ли этого ты.
– Попробуй еще раз и увидишь.
Я делаю вдох.
Придвигаюсь ближе.
Целую его снова. На этот раз медленно. Нервно. Я уже очень давно не целовала никого, кроме Эндрю, и какая-то маленькая, глупая часть меня боится, что я совсем разучилась. Но это не так. Целоваться по-прежнему очень приятно.
К тому же, Ник прекрасно целуется. Настоящий эксперт. Я полностью отдаюсь ощущениям – его губы, стук его сердца под моей ладонью, его рука у меня на спине.
Мы ничего не говорим, пока идем по коридору на подкашивающихся ногах, целуясь, отрываясь друг от друга и воссоединяясь всего через несколько шагов. Я следую за ним по винтовой лестнице в спальню, держась за его обжигающе горячую руку.
На последней ступеньке я на мгновения замираю – робкий голос в моей голове шепчет, что я слишком тороплюсь. У меня хватает забот. Нужно найти Ингрид. Найти работу. Найти способ взять под контроль свою жизнь.
Но потом Ник целует меня снова.
В губы.
В мочку уха.
В шею, медленно меня раздевая.
Моя одежда падает на пол, и все мои тревоги отступают.
Я позволяю Нику взять меня за руку и отвести в постель.
Доктор Вагнер выжидающе смотрит на меня. Я молчу. В основном потому, что понимаю, насколько безумно звучат мои слова.
Я не могу допустить, чтобы он принял меня за сумасшедшую.
Ни врач. Ни полиция, когда придет время допроса. Никто – иначе я не смогу их убедить.
Я должна их убедить.
– Вы говорите, что в Бартоломью что-то неладно, – произносит доктор Вагнер, пытаясь меня разговорить. – До меня доходили слухи. Городские легенды и прочее. Но мне всегда казалось, что это все в прошлом.
– Истории свойственно повторяться, – говорю я.
Доктор Вагнер поднимает левую бровь так, что она достигает верхнего края оправы его очков.
– Вы говорите, исходя из личного опыта?
– Да. Переехав в Бартоломью, я познакомилась с одной девушкой. Позже она пропала.
Я говорю спокойно, хотя в душе у меня бушует паника. Мое сердце колотится, веки дергаются, на шее скапливается пот.
Но я не повышаю голос.
Не тараторю.
Стоит мне хоть немного потерять самообладание, и разговор подойдет к концу. Я поняла это, когда говорила с диспетчером службы экстренной помощи.
– Сначала жила со мной по соседству, а на следующий день испарилась. Будто сгинула.
Я замолкаю, давая доктору Вагнеру время обдумать мои слова. Наконец он говорит:
– Кажется, вы считаете, что в Бартоломью кого-то убили.
– Именно, – говорю я. – Нескольких человек.
Когда я просыпаюсь, то вижу за окном не Джорджа, а другую горгулью. Его близнеца. Того, который сидит на южном углу здания. Я смотрю на него с подозрением и уже собираюсь спросить, что он сделал с Джорджем.
Но тут я понимаю, что не одна.
