Запутанная игра полностью

Она просто стоит и смотрит на меня своими большими карими глазами, а я возвращаюсь к татуировке, стараясь не обращать на нее внимания. Но это, как всегда, невозможно. Одним своим гребаным присутствием она вытесняет себя на передний план в моем чертовом мозгу, и напряжение в комнате нарастает с каждой секундой.

Уиллоу наклоняет голову, ее взгляд скользит по моей коже, рассматривая другие татушки, которые у меня имеются. Я без рубашки, так что великое их множество выставлено на всеобщее обозрение, и я почти физически ощущаю ее взгляд.

Я уже почти готов сказать ей, чтобы она либо сказала что-нибудь, либо убралась отсюда к хренам, когда она, наконец, тихонько заговаривает:

– Кто такая Диана?

Из всех гребаных вопросов этот?

Имя вытатуировано у меня на руке, и в голосе Уиллоу слышится нечто похожее на ревность, будто она думает, что это имя моей любовницы или что-то в этом роде. Я жду, что меня захлестнет волна раздражения при мысли о том, что она думает, будто имеет право решать, чьи имена я вывожу на своем теле, но вместо этого испытываю небольшой прилив удовольствия.

Она хочет иметь на меня какие-то права, пусть и неосознанно, и какой-то части меня это нравится.

– Диана была нашей мамой, – наконец выдавливаю я из себя, отвечая на ее вопрос.

– Оу, – тихонько произносит она, и тогда я поднимаю на нее взгляд, покусывает нижнюю губу. – Вик и Рэнсом немного рассказали мне о ней. Похоже, она была удивительной женщиной. Рэнсом сказал, она была святой.

Я стискиваю зубы. Меня раздражает то, какие чувства вызывает во мне Уиллоу. Обычно я лучше себя контролирую, но что-то, не знаю, может, интонация в голосе, когда она говорит о моей матери – еще одном слабом месте в моем сердце, – заставляет эмоции выплыть наружу быстрее, чем я успеваю их подавить.

– Да, – отвечаю я хриплым голосом. – Она была самой доброй женщиной во всем этом чертовом мире. И посмотри, к чему это ее привело.

Уиллоу морщит лоб. Затем делает шаг вглубь комнаты, все еще держась рукой за дверной косяк.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что этот мир берет добрых, хороших людей, пережевывает их и выплевывает. Он забирает всю доброту из их сердец и растрачивает ее, не принося им взамен ничего, кроме боли.

– Не думаю, что это правда, – шепчет Уиллоу. – Или, по крайней мере, так не должно быть.

Я выключаю тату-пистолет и откладываю его в сторону. Обычно моя рука невероятно тверда, даже когда я делаю тату сам, но если я продолжу в том же духе, то в итоге получу только кривое дерьмо.

– Да? – Я бросаю на Уиллоу вызывающий взгляд. – Наша мать была лучшим человеком, которого я когда-либо знал, и в итоге она связалась с жестоким манипулятором. Он мог бы просто угомониться и позволить ей любить его. Мы могли бы стать настоящей семьей, но нет. Он мечтал создать собственный преступный синдикат. Стать знаменитостью в криминальном мире. И это свело его на хрен с ума. Он обращался с ней как с дерьмом. Он обращался с нами как с дерьмом. Мучил Виктора, пытаясь превратить его в идеального маленького солдата, которого он мог бы посылать выполнять свою гребаную грязную работу.

Уиллоу резко втягивает воздух, прикрывая рот рукой.

– О боже мой. Я не знала…

Она замолкает, выглядит испуганной. Наверное, мне следует замолчать, но я этого не делаю. Не могу. Я вижу в Уиллоу ту же доброту, что и в моей матери, и часть меня хочет напугать ее этими словами. Предупредить ее. Чтобы она поняла, как легко мир может сломить ее, несмотря на ее сильный дух.

– Отец хотел, чтобы Вик стал его заместителем, поэтому начал «тренировать» его, когда тому было пять лет. Мама пыталась вразумить его. Чтобы он понял, – то, что он делает, неправильно. Она подумала, что если сможет достучаться до отца, то, возможно, он изменится. – Я фыркаю, сжимая пальцы в кулаки. – Ни хрена не вышло. Он взбесился на нее за то, что она встала у него на пути, мол, она не знает своего места.

Последнее слово срывается с моих губ, полное горечи и негодования. Уиллоу слышит все это и, к моему удивлению, не вздрагивает. Ни от моего тона, ни от мрачной истории, которую я ей рассказываю.

– Почему же она осталась с ним? – бормочет она.

Я качаю головой, скрежеща зубами.

– Потому что она верила в людей. И потому что у нее были мы. Она хотела защитить нас от этого дерьма, даже когда он колотил ее безбожно. Когда мы с братьями были маленькими, она лгала нам и говорила, что упала на работе или что у нее был пациент, которому трудно было давать успокоительные, и что все это произошло случайно. Но мы знали, что это он причинял ей боль. А потом он вдруг свалил.

– Куда?