Все, что она предлагает. Сочувствие, доброту, эту невыносимую нежность. Сейчас мне это нужно больше, чем воздух, и я поддаюсь этой части себя, хватаю Уиллоу и грубо притягиваю к себе.
Я тяну ее вниз, так что она оказывается у меня на коленях, ее ноги обхватывают мои, а колени опираются на скамью. Она тихо вскрикивает от удивления, но не сопротивляется, когда я обнимаю ее и зарываюсь лицом в ее волосы. Она, как всегда, пахнет легкостью и цветами, и этот аромат успокаивает какую-то часть меня, хотя другие части тела в это время становятся еще более уязвимыми.
Я бормочу себе под нос по-русски, и ее светлые волосы заглушают мои слова. Я говорю ей, что она слишком хороша для меня. Слишком мила, чтобы быть запертой здесь с монстрами. Что она никогда не должна была появляться в нашей жизни, но сейчас это не имеет значения. Слишком поздно.
– Если ты уйдешь, я найду тебя, – выдыхаю я. – Я выслежу тебя и верну туда, где ты должна быть.
Слова, которые я сказал банде Донована в тот вечер, сейчас звучат еще более правдиво. Все, что находится под этой крышей, принадлежит нам.
Включая Уиллоу.
Денек, мягко говоря, дерьмовый. В основном из-за сообщения, полученного от Икса с описанием его последней «работы» для нас. Даже сейчас я не могу выбросить это из головы. Уже поздно, и я лежу в постели с Уиллоу в объятиях. Она крепко спит, прижавшись ко мне, как обычно делает каждую ночь. Поначалу она пыталась отстраняться от меня как можно дальше, но теперь все иначе. Она выглядит спокойной и безмятежной, нежась в моих руках.
Я наблюдаю за ней, замечая, как она дышит, как приоткрываются ее губы, какие тихие звуки она издает, неосознанно придвигаясь ближе ко мне.
Она становится неотъемлемой частью нашей жизни.
Я рассказываю ей о машинах, мы торчим в гараже часами. Мне нравится, как ее лицо будто озаряется, когда я показываю ей что-то новое, и как быстро она все схватывает.
Обожаю, как она тает рядом со мной, будто доверяет. Вся эта отстраненность и настороженность, кажется, исчезают, когда мы рядом. Я люблю ее близость днем, когда мы склоняемся над машиной, и еще больше люблю это ночью, когда она вот так лежит в моих объятиях.
Правило, о котором мы с братьями договорились, остается в силе, и я ему следую. Я ее не трахал. Но заставить ее сладко кончить на мою руку – одна из самых горячих вещей, которые я когда-либо видел.
Она грезила во сне, обо мне и моих братьях, ворочалась и стонала. От ее всхлипов у меня сразу же встал член. Звук был хриплым, низким, но каким-то образом все равно сладким и нежным. Хотя у меня предчувствие, что сон ее был охренительно грязным.
Часть меня жалеет, что я не попросил ее описать его, но большая часть – более умная – знает, что это было бы опасно. Услышав о том, что ей снится, мне стало бы намного труднее держать руки при себе.
Что ж… скорее, держать
Короче, я слегка нарушил правила, заставив Уиллоу кончить от моих пальцев, хотя дальше этого дело не зашло. Она была такой необузданной, отдавалась всем своим существом, разрывалась на части, пока терлась о мою руку. Она по-прежнему казалась застенчивой, но дала себе волю. Я вспоминаю ее лицо в момент оргазма, ее взгляд, устремленный в мои глаза, ее мягкие светлые волосы, разметавшиеся по моим подушкам…
Проклятье. От одной мысли об этом член дергается.
Похоже, этот образ займет почетное место в моем дрочебанке. А может, и первое место, поскольку я не уверен, что когда-либо видел что-то более сексуальное. Если его, конечно, не заменит другой образ, получше.
Я улыбаюсь. Сколько всего мы с ней могли бы сотворить, при этом оставшись верными правилу не трахаться.
Но потом я думаю о послании Икса, и мне на голову словно выливают ведро ледяной воды, мгновенно охлаждая жар в моих венах. У меня внутри все переворачивается. Именно так я себя почувствовал, когда вошел в комнату Вика и увидел лицо Уиллоу на экране его компьютера.
Икс ее хочет. И если мы правы насчет того,
Меня выводит из себя даже мысль об этом.
Я не такой, как Мэлис, не такой жестокий и склонный к насилию при малейшей провокации, но в эту секунду мне хочется кого-нибудь прикончить. И каждый раз, когда я думаю о том, что Уиллоу продают, как скотину или типа того, мне становится только хуже.
В конце концов, я вздыхаю, понимая, что, лежа здесь, не смогу заснуть. Я выпускаю Уиллоу из объятий и выскальзываю из постели, направляясь вниз по лестнице в гостиную.
Мэлис уже там. Я не очень-то удивлен, увидев его. На столе стоит бутылка виски, а в руке у него стакан, почти пустой. Он без рубашки, и я вижу, что на его огромной татуировке, над которой он работает уже какое-то время, появились новые штришки. Похоже, его эта ситуация бесит не меньше. А может, и больше, учитывая, что это Мэлис. Кажется, он всегда воспринимает вещи экстремально серьезно.
