Я смотрю на него через стол, удивленная, что он вообще мне это сказал. Эти слова немного напоминают о том, что Мэлис поведал мне в машине в тот день, когда мы ехали к маме. О том, как любовь может быть использована против тебя.
Я начинаю получать более четкое представление об этих парнях, осознаю, откуда они вообще взялись, и удивлена, что чувствую, как по-настоящему сближаюсь с ними, понимаю их.
Официантка возвращается и приносит нам еду. Мы оба откусываем по нескольку кусочков от наших бургеров, некоторое время сидя в удивительно уютной тишине, прежде чем я откладываю свою еду и бормочу:
– Тот человек, с которым вы расправились той ночью… он правда убил вашу маму?
Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как нечто мелькает в глазах Рэнсома – вспышка боли, омрачающая яркую сине-зеленую радужку его глаз. Его кадык дергается, и он кивает.
– Да. Убил.
– Мне жаль, – шепчу я.
– Спасибо. – Он выдыхает, слегка надувая щеки. – А мне жаль, что тебе пришлось увидеть, что мы с ним сделали, но он, сука, это заслужил. И если бордель обслуживал подобную клиентуру, я не жалею, что и он сгорел дотла. Ты долго там проработала?
По щекам расползается румянец.
– Нет. Это… это был мой первый раз. Не просто первый день работы, а первый раз
Лицо Рэнсома мрачнеет, его брови сходятся на переносице.
– Что ж, тогда я еще больше рад, что мы замочили этого сукина сына. Твой первый раз не должен быть с таким мужчиной.
Сердце сжимается. В том, как он произносит эти слова, есть нечто почти… покровительственное. Я не уверена, что сказать в ответ или даже как отнестись к подобным ноткам в его голосе, поэтому ничего не говорю, и на мгновение, пока мы продолжаем есть, воцаряется тишина.
Возможно, Рэнсом чувствует, что разговор становится для меня слишком тяжелым, или, может, он сам хочет сменить тему, но когда он снова заговаривает, его тон более веселый, а на полных губах играет улыбка.
– Итак, как тебе твоя первая поездка на мотоцикле?
Я улыбаюсь, радуясь смене темы.
– Мне понравилось. Больше, чем я ожидала.
Он смеется глубоким и теплым смехом.
– Похоже, в тебе есть дикая сторона.
Я тихо фыркаю.
– Не знаю уж насчет этого. Это был первый раз, когда я делала нечто подобное.
– Ну а я адреналиновый наркоман, – признается он. – Обожаю ездить быстро и на пределе возможностей. К северу отсюда есть горы с безумно узкими дорогами, там легко можно ехать сто миль в час.
– Звучит ужасно.
Он улыбается еще шире, откусывая кусочек картошки фри.
– И чертовски весело. От таких поездок сердце бьется, как сумасшедшее. Но есть, конечно, и другой вид поездок – более спокойный и плавный, где ты наедине с ровной дорогой. Так тоже можно словить определенный кайф.
Остаток ужина мы проводим в непринужденной беседе, а когда, наконец, заканчиваем есть, Рэнсом оплачивает счет. Затем мы выходим на улицу и снова садимся на его мотоцикл, чтобы он мог отвезти меня домой.
На этот раз все не так страшно, как раньше.
Несколько минут спустя мотоцикл с ревом подъезжает к моему дому, и когда Рэнсом глушит двигатель, мы оба слезаем с мотоцикла. После чего становимся на тротуаре под фонарем, и на лице Рэнсома появляется странное выражение. Он делает шаг ближе ко мне.
– Эй, я должен спросить… Что произошло между тобой, Мэлом и Виком до того, как я пришел?
Это была такая долгая ночь, что трудно поверить, как много всего произошло за эти несколько часов. Ощущение, словно прошла вечность с тех пор, как я сидела в библиотеке и заканчивала реферат, а затем с тех мгновений вечера, когда за мной гнались по улице, как Мэлис трахал женщину, а потом я ела поздний бургер с Рэнсомом. Все это как будто существовало в совершенно разных измерениях, словно все это не могло случиться с одним человеком.
– Ничего, – шепчу я, уклончиво пожимая плечами. – Я вошла и увидела Мэлиса с той женщиной, а потом ко мне сзади подошел Виктор.
Слова, слетающие с моих уст не совсем правдивы. Это не было
Я прочищаю горло, и тело, кажется, полностью заливается краской при воспоминании о том, как Виктор тихо нашептывал мне на ухо. Я никогда не забуду, как он анализировал и описывал реакцию моего тела, которую я испытывала при виде того, как Мэлис жестоко трахал ту женщину в гостиной.
Рэнсом мгновение изучает меня в мерцающем свете уличного фонаря, словно пытаясь оценить, насколько близок к истине был мой ответ. Затем он кивает, делает шаг ко мне и протягивает руку, проводя кончиками пальцев по моей щеке.
– Хорошо, – бормочет он. – Потому что, должен признаться, когда я пришел домой и увидел, что ты стоишь там, между ними, я дико заревновал.
Закончив говорить, Рэнсом наклоняет голову ко мне, и пульс тут же подскакивает.
– Что ты делаешь? – шепчу я, затаив дыхание.
Его сине-зеленые глаза скользят по моим, после чего он обхватывает мой подбородок большим и указательным пальцами.
– Я весь вечер смотрел на твои губы. Мне нужно знать, такие ли они сладкие на вкус, как выглядят.
