Последний гудок, последние слезы. Мимо проплыли замолкшие, как бы насторожившиеся корпуса маргаринового комбината, потом домики пригородного колхоза, и эшелон вылетел на широкий простор степи.
Над степью стояла пыль. Вдоль железнодорожного полотна гнали стада; тракторы тащили за собой повозки с вещами, на которых сидели стайки нахохлившихся ребятишек. Тракторы безжалостно подминали заросли высокой, еще не спелой кукурузы, почерневшие шляпки подсолнухов.
— Глядите, пожар! — крикнул Шурик.
Все всмотрелись в ту сторону, куда он указывал. Старик казак сурово произнес:
— Это не пожар, сынку. Наши хлебушко жгут. — И не столько для мальчиков, сколько для себя добавил: — Чую, дюже погано придется фашисту на нашей кубанской земле.
Багровое солнце проплывало над краем степи.
Неожиданно раздались прерывистые гудки паровоза. Все бросились к распахнутым дверям теплушек. Как бы выскочив из-за раскаленного диска солнца, от горизонта приближались три самолета.
Паровоз резко затормозил, и вдоль состава понеслась чья-то громкая команда:
— Выходить из вагонов, прятаться в кукурузе!
Женщины, ребятишки прыгали вниз с высокого полотна, падали, снова поднимались и бежали в поле.
Метнулся к двери и Вовка, но Шурик ухватил его за руку.
— Тише… Успеем, — сказал он. — Бери чемодан, а то альбомы пропадут.
Вовку била нервная дрожь.
— Не бойся, успеем, — успокаивал Шурик. — Я их повадки в Ленинграде изучил.
Вовка прыгнул вниз, бросился было бежать, но его снова остановил Шурик. Он держал на руках маленькую спящую девочку, о которой впопыхах все забыли.
— Возьми ее! — крикнул Шурик.
Вовка бережно взял ребенка.
Продолжая тревожно гудеть, паровоз, а за ним и вереница вагонов двинулись с места. Навстречу мальчикам с плачем бежала женщина. Она кинулась к девочке, но Шурик в этот момент закричал срывающимся голосом:
— Ложитесь! Ложитесь!..
Он схватил за руки Вовку и женщину, изо всех сил потянул их к земле и сам лег в неглубокую канаву. Из кукурузы несся плач перепуганных детей и женщин.
Противный, все нарастающий вой — и одна за другой рвутся бомбы. И снова команда Шурика:
— Вставайте, побежим, пока они на другой заход пойдут! — Все трое поднялись и побежали к большой яме на краю поля.
Вовке было стыдно за свою растерянность.
— Ух, больно они неожиданно налетели, — смущенно сказал он. И с тревогой спросил: — А как же поезд — ушел?
— Смотри! — крикнул Шурик.
Машинист то бросал состав вперед, то с такой же стремительностью двигался назад, то резко тормозил. Бомбы ложились далеко от поезда, увидев, что в маневрирующий состав попасть трудно, фашистские летчики начали кружиться над степью и строчить из пулеметов. То там, то здесь слышались крики.
— Эх, винтовку бы!.. Винтовку! — повторял Вовка.
Вдруг землю сотряс грохот артиллерийского залпа и вслед за тем раздались очереди автоматических зенитных пушек, увлекшись охотой за женщинами и детьми, фашисты не заметили выехавшей из-за лесной полосы артиллерийской части.
— Падает! Горит! — понеслись над степью многоголосые выкрики.
Пытаясь сбить пламя, выделывал в воздухе самые замысловатые фигуры один из самолетов. Другие улепетывали в сторону.
Горящий самолет камнем падал вниз, но у самой земли выровнялся и сел в полукилометре от железной дороги. К нему во весь опор помчалось несколько всадников. Из самолета выскочил сухопарый человек и торопливо поднял руки. Всадники окружили его, один из казаков на скаку сорвал с летчика кобуру. Не опуская рук, пленный побежал в кольце конников. Сзади рвались баки и боеприпасы сбитого самолета. Густой столб дыма поднялся к небу.
Кавалеристы и летчик приблизились к бугру, на котором стоял всадник. Его черная бурка резко выделялась на крупе белоснежного тонконогого коня.
— Смотри, Шурик, — радостно крикнул Вовка, — капитан Кабарда! Он из нашего батальона народного ополчения артиллерийскую часть формировал и потом на фронт ушел. Боевой!
Подошел поезд. Люди возвращались в вагоны.
Из кукурузы вынесли раненых; тут же их наскоро перевязали неведомо откуда взявшиеся девушки с сумками Красного креста. Пронесли нескольких человек, лица которых были закрыты.
Снова состав обгонял обозы эвакуирующихся. Но вечером картина неожиданно изменилась. Как бы описав круг, поток беженцев пошел теперь навстречу. То и дело попадались повозки и машины с ранеными, по обочинам дорог двигались навстречу эшелону части. Солдаты в пропотевших, грязных гимнастерках шли неулыбчивые, хмурые. Пассажиры эшелона испуганно смотрели на все это.
На маленьком степном разъезде состав долго стоял. По вагонам пронеслась тревожная весть: «Узловая станция в двадцати километрах от разъезда захвачена прорвавшимися гитлеровцами. Эшелон возвращается назад».
По второму пути в хвост состава прошел паровоз. Железнодорожники и добровольцы из эшелона торопливо загрузили его топливом. Несколько матросов закладывали ящики со взрывчаткой под водокачку и стрелочный пост.
