— Ну вот, — усмехнулся член Военного Совета. — Вам плыть не придется. Подполковник, у вас пойдут машины за снарядами в Саратовскую, отправите с ними мальчиков. А дальше, Володя, будет труднее: из Саратовской до Серного ключа и потом через горы придется идти пешком, пока не выйдете на Черноморскую железную дорогу…
Член Военного Совета посмотрел на лежащий рядом с мальчиками чемодан.
— Распорядитесь, подполковник, чтобы им выдали ранцы. — Генералу было тяжело посылать мальчиков в этот опасный путь через горы, и неожиданно для Кабарды он ворчливо проговорил: — Не с чемоданом же им тащиться через перевал! Да продуктами не забудьте снабдить.
— Як же можно, товарищ член Военного Совета, мий же боец Вовка! Один, можно сказать…
— Ну, ну, ладно, — перебил его генерал. — Его боец! Этому бойцу еще лет пять в бабки играть надо… Ничего, хлопчики, — сказал он на прощанье, — понадобится — и вы родине послужите, а сейчас не пришло еще время.
Вовка и Шурик забрались в кузов огромного грузовика. Легковая машина члена Военного Совета и сопровождающий ее бронетранспортер помчались в город.
Партизанский отряд Качко готов был выйти из города, но крайком партии решил, что отряд покинет Краснодар в последнюю минуту.
Бойцы временно расположились в школе, где учился Вовка. В ту ночь, когда Вовка и Шурик вернулись в город, Качко получил приказ двинуться с отрядом в район вокзала. Замечено было, что пробравшиеся в город фашистские ракетчики подают сигналы своим самолетам. Всю ночь отряд охранял железнодорожный узел.
Замешкайся Шурик и Вовка утром около вокзала, они увидели бы партизан во главе с Качко, возвращающихся в центр города. Вздумайся им зайти в школу, встретили бы там Галю, назначенную дежурной по отряду.
В полдень Качко и секретарь горкома партии Занин поехали на маргариновый комбинат. В коридорах сновали вооруженные люди. В комнате, где раньше помещалось партбюро, сидел немолодой человек с простым русским лицом. Это был один из старейших инженеров комбината.
— Знаком, Петр Карпыч? — спросил Занин, указывая на Качко.
— Ну как же, знаю, — ответил тот, подавая Качко руку.
— Тем лучше. Командир отряда, который будет действовать рядом с вашим.
— Что же, милости прошу в гости, — улыбнулся Петр Карпович. — Я могу хоть в отряд, хоть на семейный вечер приглашать: ухожу партизанить с женой и двумя сыновьями.
Они детально обсудили, как будет поддерживаться связь между отрядами, договорились, что Качко пришлет своих людей к Петру Карповичу на курсы минеров.
Затем с Качко беседовал, член Военного Совета фронта. Он интересовался, как законспирировано комсомольское подполье, давал советы.
— Помните: руководить комсомольским подпольем наряду с подпольным горкомом партии будете вы. Обязанностей секретаря горкома комсомола с вас никто не снимал. Самое главное — связь подпольных групп с партизанами, повседневная поддержка и контроль партизанского штаба.
Качко внимательно слушал и думал о том, как в эти тяжелые дни крепка забота партии о комсомоле. Вот хотя бы сейчас: один из видных руководителей партии, член Военного Совета фронта нашел время заниматься комсомольским подпольем оставляемого города. Беседует ровно, неторопливо, хотя у самого слипаются глаза, а мешки под ними лучше всяких слов говорят, как он нечеловечески устал за последние дни.
Стемнело. В настороженной тишине раздалось несколько глухих взрывов. Качко недаром был артиллеристом: он сразу определил, что бьют тяжелые орудия, разрывы повторились на окраинах города.
Артиллерия противника начала обстрел.
За воротами школьного двора остановился бронетранспортер. Во двор вошел командир и громко позвал:
— Товарищ Качко!
Василий вышел вперед.
— Член Военного Совета фронта приказал сообщить вам, что последние наши части покидают город. Вам приказано действовать согласно ранее полученным инструкциям… Прощайте, товарищи! — задушевно проговорил командир. — Боевых успехов вам! До скорой встречи! — И крепко обнял Качко.
Ночью город опустел. Один за другим ушли на тот берег Кубани, в горные леса партизанские отряды. Позже всех прошел через мост отряд Качко. Когда партизаны поднялись на холм, Василий остановился, чтобы в последний раз взглянуть на город.
Он лежал перед ним насторожившийся и притихший, опоясанный кольцом пожаров, которые вырывали из темноты знакомые с детства дома.
Молча двинулся отряд дальше.
Партизаны нагнали большой обоз. С одной из подвод громко окликнули Галю.
— Что же это вы собаку свою бросили? — сказала Гале соседка по дому. — Она, бедненькая, на крыльце сидит и воет.
— Какую собаку? — удивилась девушка. — Я отдала ее в армию. Вы ошиблись.
— Да нет же, Галочка, — уверяла соседка. — Кроме, как у вас, ни у кого такой собаки не было. И воет она на вашем крыльце.
Галя бросилась к Качко.
— Я не могу его так оставить, — проговорила она.
Качко заколебался.
