Девочка не стала спорить и нехотя пошла позади раздражённой бабушки. Машу вновь швырнуло в бездну уныния, и как бы она ни карабкалась, как бы ни просила о помощи, всё было пустынно и одиноко. Затем она вспомнила обаятельного Константина Петровича. Было в нём что-то притягательное, но в то же время отталкивающее, рядом с ним её коленки подкашивались, а сердце замирало, и всё же это не была влюблённость. Совершенно очевидное теперь отсутствие чувства заставило Машу посмотреть на мужчину иначе. По тонкой ложбинке позвоночника пополз холод, и страшная догадка, даже не догадка, а явная уверенность ударила в девочку невидимым разрядом. Нет, неспроста он заявился к ним в дом… Впрочем, может оно и к лучшему. Все они говорили, что это приятно: и Люда, и Галина Александровна. Может, и ей стоит попробовать? Ведь за последние полгода она не ощущала ничего хорошего.
Глава 17
Тягучий день неторопливо перетёк в тревожный вечер. Чем темнее становилось на улице, тем порывистее бабушка делала дела. А когда стрелка старых часов указала на восемь, Аграфена Степановна захлопнула входную дверь, как будто от силы нажатия могло что-то измениться, и звонко задвинула клин. Маша сидела в столовой и безуспешно читала книгу. Она видела метания бабушки, но не пыталась ей помочь. Вместо этого девочка мрачно ожидала, когда к ним в дом постучит стратилат. Она была уверена, Люда передала её послание, да и неспроста он приходил сегодня днём… Маленькое сомнение всё же терзало Машу — вдруг председатель просто председатель, а остальное она подрисовала?
За окном совсем стемнело, Аграфена Степановна села рядом с внучкой и сказала, с опаской поглядывая на тёмно-серое небо:
— Сегодня днём мы слишком разволновались, напридумывали ерунды…
— По-моему, ты не веришь в то, что говоришь.
— А ты почём знаешь?
Девочка не ответила и опустила глаза в пол.
— Машуль, ты не обижайся на меня, а?
— Я не обижаюсь, — донёсся безразличный ответ.
— Мало того, что Паша по военному делу и сам себе не принадлежал, да ещё и тебя таскал повсюду. Ну и маму твою… — поспешно добавила она под конец. — А я тут одна куковала, всю жизнь…
— А дедушка?
— Рано он ушёл… Мне было всего-то сорок с небольшим.
— Мне об этом не рассказывали, — смягчилась девочка.
— Потому что ты со мной-то и не была! Я бы тебе всё-всё рассказала! Но Паша как узнал про упырей этих…
— По-моему, он всё правильно сделал. Увёз семью подальше.
— А я-то?! Я-то не семья?! — с обидой хлопнула ладонью по груди бабушка.
— Ты могла уехать за ним.
— Мы с дедом дом этот сами строили! На каждом кирпичике наш пот и кровь! Как я его брошу?! А хозяйство?! Кур куда? Гусей?!
— И это гораздо важнее того, что в любой день тебя могут убить?
— Но не убили же! — наивно и немного глуповато воскликнула бабушка, отчего у Маши поднялась тошнота. — К ним ведь привыкаешь, к вампирам этим… Они как болото гадкое, как лес дремучий, есть и есть, ничего поделаешь! А жизнь-то идёт!
Девочка ошеломлённо посмотрела на женщину и онемела.
— Ну живут они себе под боком, ну промышляют… Звери же дикие тоже едят людей!
— Поэтому мы и построили города, чтобы быть в безопасности и не хоронить родных…
— Маша, кровиночка, послушай! Мне надо, чтобы ты всё поняла… — Аграфена Степановна выглядела отвратительно: заискивающе, виновато и вместе с тем непоколебимо. — Упыри эти просто как особенность нашего села!
У внучки снова пропал дар речи. Она и без того не испытывала к бабушке глубоких чувств, самое большое — благодарность, но теперь, когда от слов женщины повеяло смрадом и глупостью, Маша осознала — понятно, почему отец сбежал и забрал с собой семью. Но не понятно, почему полгода назад всё-таки бросил её, родную дочь…
Маша лежала в кровати без сна. Воздух в комнате казался спёртым, но она не могла открыть окно — воспоминание о ползущей Галине Александровне твёрдо засело в голове. Но несмотря на это, девочка с романтической тоской подумала о стратилате. Вот бы он всё-таки пришёл, укусил её, и боль от прожитой короткой жизни стёрлась, позабылась, а на её место пришло бесконечное блаженство. Затем она подумала о крови — ей предстоит пронзать тонкую кожу шеи и впиваться клыками в горячую плоть… Маше стало не по себе, и слабые рвотные позывы скрутили челюсти около ушей. Она бросила рассеянный взгляд в окно, за которым чернели ветви слив, и вздохнула. Постепенно зрение соединилось напрямую с осознанием, и девочка быстро села в кровати: за стеклом торчала чья-то голова. Сколько бы раз Маша ни моргала, ни протирала глаза, ни щипала себя за руку — видение не исчезало.
Девочка бросилась к бабушке, громко топоча по полу босыми ногами. Женщина тоже не спала. Она стояла в углу своей комнаты и крепко сжимала осиновый кол. Её расширенные от страха глаза смотрели в окно — там, в удобной для вампиров темноте стоял человек. Ничего не говоря, Маша кинулась в третью комнату, к третьему окну — и там стоял жуткий незнакомец…
