– Вот они, умные-образованные! – уткнула руки в бока мама Лиды. – А мы, значит, хуже тебя?! Мордой не вышли?!
– Простите, я забыла, как вас зовут? – учительница подошла немного ближе.
– Лизавета я, – сообщила женщина, а затем, гордо выпятив грудь, добавила: – Викторовна!
Ребята захихикали, и Валентина Михайловна строго на них посмотрела.
– Елизавета Викторовна, вам лучше уйти. Сейчас мы умываемся и идём завтракать, а затем...
– Так мы с вами пойдём, да, Коль? – пихнула женщина алкаша в бок и залилась противным смехом. – По пути и побалакаем!
Лида, бледная и затравленная, на каменных ногах вернулась к умывальникам. Она не смела поднять глаз, но боковым зрением прекрасно видела, как Верка Исаева беззвучно пародирует её мать.
– Не расстраивайся... – тихо подбодрила Маша, и подруга сжала кулаки.
– Не понимаю, почему она это сделала... Она же не пьёт... Что на неё нашло?.. Дядь Коля во всём виноват... Постоянно к нам шастает... Но раньше она его выгоняла... Почему сейчас не выгнала?..
– Твоя мама ни при чём, – одноклассница взяла Лиду за руку и заставила поднять голову. – Это Люда.
Подругу точно ударила молния – она посмотрела на мать, которая не переставала пререкаться с учительницей на потеху ребятам, а затем на комсорга. Та не просто светилась от удовольствия, а сияла как бенгальские огни.
– Я её убью! – рванула Лида к пиявице, и Маша с трудом её удержала.
– Она это не сама! Её заставляют, понимаешь?
– Никто её не заставляет! Она могла выбрать любую тушку, но хочет меня!
– Если ты ей поддашься, то... – девочка не договорила и ошеломлённо уставилась на подругу.
Лида оттягивала на шее нить и уже не слушала Машу. Её внимание было слишком далеко, чтобы снова до него добраться.
– Я! Я вырастила её одна! – закричала Елизавета Викторовна и рванула на себе халат, из-под которого вылезли чашечки бюстгалтера. – Мне никто не помогал! Все рожу воротили! Плевали, как на собаку! Нет! Хуже! Собаке хоть кость перепадала, а мне что?!
Пьяные глаза женщины пылали. В них плескались не только боль и возмущение, но и вызов, раздражение, праведный гнев. Эти чувства, как и многие другие, копились в сердце много лет, а теперь излились на самого неподходящего человека.
– Пожалуйста, успокойтесь, – подняла ладошки учительница, но вместо того, чтобы принять этот жест как примирение, Елизавета вдруг существенно толкнула Валентину Михайловну в плечо. Крепкая рука доярки заставила простодушную женщину покачнуться и едва не упасть.
Все вокруг затихли.
– Не могу больше... – прошептала Лида и сдёрнула крестик.
Пиявица сверлила девочку глазами, но как только единственная защита пала, она подошла к Елизавете Викторовне и совершенно серьёзно произнесла:
– Идите домой, выспитесь. И вам следует извиниться перед нашей учительницей.
В тот же миг выражение лица доярки прояснилось, и в нём отразился ужас и стыд.
– Простите меня, бога ради! – искренне прижала она руки к груди и оттолкнула от себя сухопарого Николая. – Не понимаю, что на меня нашло...
– Лиз-з-за, – плохо ворочая языком, позвал алкаш. – Идё-о-ом. У меня там эт-та... Эта... Там... – Он неуклюже махнул рукой на деревню. – Спрятано... О! – Мужчина икнул и осоловело пошатнулся. – Там у меня... – повторил он непонятно кому. – Пошли, кароч...
– Да отстань ты! – совершенно очнулась доярка. Она стыдливо запахнула халат, нашла глазами дочь и виновато махнула ей на прощание.
– До свидания, Елизавета Викторовна, – испуганно сказала учительница и как можно быстрее вернулась к притихшим ребятам.
– Лида, что ты наделала... – прошептала Маша, когда представление было закончено.
– Так надо...
– Она же этого и добивалась! Нельзя подчиняться шантажисту!
– Я же говорила – сама снимешь, – подошла к девочкам комсорг. Она смотрела на одноклассниц свысока и не скрывала этого.
– Ты совсем обалдела?! – накинулась на неё Маша.
– Не надо, – убито остановила Лида. – Она победила...
– Нет! Не вздумай так считать!
Пиявица триумфально прошествовала мимо замолкнувших школьниц, будто совершенно потеряла интерес. К ней живо подбежала Ириша, и они затеяли какой-то очень интересный разговор – жестикулировали и смеялись. В глупых кривляньях Лида увидела нечто знакомое. Щёки залила густая краска, чёрные глаза куда-то провалились, а её бесконечный запал совершенно иссяк.
– Пойдём вечером ко мне, – сказала Маша, осенённая идеей. – Пусть она добилась одного, но не добьётся другого.
– Мне к маме надо...
– Она того и ждёт! Специально нас разделяет! По одиночке мы слабее! – выпалила девушка, не осознавая, как сильно изменилась всего-то за несколько дней. А, может, не изменилась – просто выползла из оболочки горя.
– Посмотрите на меня, посмотрите! – завизжала Исаева и выпятила несуществующую грудь, как только учительница исчезла в интернате. – А это мой новый хахаль! – и она изобразила Николая. Тупо, грубо и совершенно не похоже. Но кого это волновало, когда все и без того понимали, о ком идёт речь?
– Не слушай их! – уговаривала Маша. – Вечером – ко мне!
