– Флыхали? Матуфка Матвёнуфка фкончалась! Зафтва поховоны! Бедняфка, уфе фонять натяла! Вот фто фначит – одинотефство!
– Так, иди-ка отсель, – разнервничалась бабушка и выпроводила соседку.
Когда она вернулась, Маша сидела бледная, едва дыша.
– Ты чего это, а? – перепугалась Аграфена Степановна и потрепала внучку по щекам.
– Её Галина Александровна убила... Я была там... С Лидой...
– Ох-хо-хо... – сочувственно закачалась из стороны в сторону женщина.
– Мы должны что-то сделать... – Девочка подняла на бабушку огромные глаза.
– Пойду-ка я за дровами... – рассеянно сказала Аграфена Степановна. – А ты посиди, кровинка, отдохни.
Маша осталась в пустом доме наедине со своими страхами и обидами. Вдруг по столовой пролетел холодный и сильный сквозняк. Непослушными ногами девушка протопала на кухню и с силой захлопнула форточку. Не успела она отойти от окна, как вернулась бабушка и принесла охапку очень странных дров. С одной стороны концы тупые, с другой – мастерски заострённые, а ещё их покрывала светло-серая кора...
– Пусть полежат здесь, а то отсыреют, – бросила Аграфена Степановна колья у печки.
– И в комнатах пусть полежат! – подхватила Маша. – Что б в каждой – по несколько штук!
– Согласна!
***
Здание почты, маленькое и неказистое, располагалось в посёлке, а не в селе, и бабушка с Машей поплелись в резиновых сапогах по единственно возможному пути – раскуроченной дороге, полной глубоких луж. Девочка не могла вспомнить, когда в последний раз слышала голос отца, и теперь тщательно копалась в своей голове, изредка пугаясь, когда нога соскальзывала в ямку. Павел, человек молчаливый и строгий, обладал редкостным качеством – настоящей добротой, но доброта не чуткость, не интуиция, и она не смогла ему помочь в отношениях с дочерью. Он не любил писать письма, не любил долгие душевные разговоры, а, может, просто не мог выразить собственные чувства, поэтому после смерти обожаемой Татьяны замкнулся, заполз в скорлупу скорби и совершенно искренне не знал, каково его Маше.
– Наконец-то, дошли! – тяжело дыша, сказала бабушка и остановилась напротив затёртой двери. – Ой, дай минуту передохнуть, и зайдём.
Девочка терпеливо ждала и рассматривала блёклую застройку поселковых двухэтажных домов. Какая-то беспросветная унылость таилась в тусклых окнах с разводами после дождя, и не было ни выхода, ни спасения...
– Идём, Машуль!
Аграфена Степановна открыла свистнувшую несмазанными петлями дверь и ввалилась в полутёмное помещение с двумя окошками. Она подошла к одному из них и сказала:
– Здравствуйте. Я заказывала на сегодня звонок в пятнадцать часов...
Маша отвлеклась и ощутила, как колотится сердце. Неужели сегодня она поговорит с папой? Неужели сможет спросить его обо всём, что тревожит? Вампиры и страшный стратилат отошли на задний план, скрылись за мутной поволокой. Полгода она не получала ни письма, ни телеграммы, всё окраинное общение происходило через бабушку, через её редкие прогулки в посёлок на почту. Вдруг Машу толкнуло изнутри: а почему она сама не решилась сходить и позвонить?! Почему просто жила и терзалась сомнением? Ответа не было, лишь тихая серая тьма в том месте сознания.
– Аграфена Степановна! Соединили!
Девочка прошмыгнула вперёд бабушки и юркнула в кабинку. Она схватила холодную трубку и дрожащей рукой прислонила её к уху.
– Папа?
С той стороны донеслись скрипы, трещание, тщетно мужской голос на другом конце страны пытался докричаться. В отчаянии Маша глянула на бабушку. Та подоспела на помощь, выхватила телефон и громко заговорила:
– Паша?! Сынок?! Ты нас слышишь?!
И тут же вернула трубку внучке.
– Папа?
– Да? Я слушаю, говорите! – прозвучало очень далёким родным голосом с помехами, и у девочки ёкнуло сердце.
– Папа, это я...
– Плохо слышно! А, чёрт! Почему никто не может починить эту...
И связь оборвало.
Маша растеряно вернула трубку на место и разочаровано вышла из кабинки.
– Там что-то на линии, – участливо высунулась в окошко почты женщина с пышной причёской. – Уже несколько дней то и дело срывается. И не прозвонить...
– Как жаль-то! Как жаль! – запричитала бабушка, боясь, как бы эта новость не огорчила внучку и не вернула её прежнюю полную замкнутость.
– Тогда идём домой? – спросила Маша, а у самой наворачивались слёзы.
– Пусть пройдёт немного времени, – подошла бабушка, ободряюще обняла девочку за плечи и повела в село. – Они там всё починят, поправят, и я снова закажу звонок. В субботу или воскресение, когда ты точно будешь дома.
Маша кивнула и позволила себя увести.
– Давай завтра сходим к Матрёне Петровне на похороны? – неожиданно попросила девушка.
– Зачем это?
– Она была хорошей...
– Не она ли и рассказала тебе о вампирах? – с подозрением покосилась Аграфена Степановна.
– Да, она.
– Вот ведь старая калоша, а!
– Не говори так о ней!
– А как мне ещё говорить?! Как ей ума-то хватило! Не её это дело, детям ужасы такие рассказывать!
Маша разозлилась, отскочила от бабушки и выпалила:
