18+. ТЕКСТ НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ ЛИЦ, НЕ ДОСТИГШИХ 18 ЛЕТ! Авторский мир, ближайшие ассоциации с которым - средневековый Ближний Восток. И снова добро пожаловать в знойную Фарию - страну невольничьих рынков, душных гаремов, жестоких мужчин и сильных страстей. На сей раз действие развернётся в некогда славном княжестве Маладжика, куда попадает мальчик-ибхал, умеющий лишь убивать. Оказавшись во власти сумасбродного маладжикийского принца, он научится ещё думать, служить, делать выбор и принимать решения. И сумасбродный принц тоже кое-чему научится. Со временем.
ЗАРЯ МАЛАДЖИКИ.
Алем не любил убивать. Это была его тайна. Он встретил свою пятую весну, когда в его родное селение пришли ибхалы. Пришли за данью, как приходили каждый год, клином пронзая Азамарскую пустошь, и те племена, что оказались у них на пути и не успели убраться вовремя, были обречены. Ибхалы забирали мальчиков пяти лет, самых сильных и рослых. Иногда вырывали их из окровавленных рук умирающих матерей. Матери часто кричали. Мать Алема кричала тоже, он даже помнил, что именно - он на удивление хорошо помнил тот день и тот час, даже годы спустя.
- Не надо! Не надо! - кричала женщина с длинными чёрными волосами и диким взглядом. - Ему только четыре! Только четыре! Клянусь Аваррат, ему только четыре!
Алем не знал, лгала ли она. У него было много братьев и сестёр, он не знал, сколько им лет, и сколько лет ему самому, и сомневался, что даже их собственная мать это знала. Но кричала она с такой убеждённостью и таким гневом, словно истово верила, будто захватчики никогда не нарушают собственных правил. Словно знай она наверняка, что Алему пять, то отдала бы его сразу же, без борьбы.
Он помнил, как её оттолкнули, и позже понял, что в тот день на пути его матери встретился очень плохой ибхал - нерадивый, ленивый, или, может, он тоже не любил убивать. Он ударил вопящую, словно кошка, женщину кулаком - а мог ятаганом, должен был ятаганом: рассечь её от плеча до бедра, чтобы кровь фонтаном брызнула на грудь и лицо её сыну, который больше не был её сыном. Все ибхалы рождались в крови. Но матери Алема повезло, она просто упала, ударившись ладонями об камни, уже не крича, только всхлипывая. Алем почувствовал на плечах мужские руки, дрожащие, скользкие от жидкой холодной глины. Это всё, что он знал о своём отце, из чего позже заключил, что родился в семье гончара. Когда ибхал, только что подаривший жизнь его матери, поманил Алема к себе, Алем шагнул, и руки отца безвольно выпустили его плечи. Алем не хотел идти, но их дом горел, сёстры кричали, родители отпустили его. Он пошёл и позволил большому ибхалу посадить себя на высокого вороного коня. Конь был осёдлан, и для Алема это казалось новым и диким - он ездил верхом, сколько помнил себя, но никто в его племени никогда не седлал лошадей.
В тот набег ибхалы забрали четыре дюжины мальчиков. Алем оказался одним из самых рослых - он всегда был рослым, ему даже не приходилось взбираться на колоду, чтоб залезть на коня, он просто подпрыгивал, отталкиваясь от земли, почти что взлетал, и прижимался щекой к горячей упругой холке. Но сильным он не был - недоставало веса и мышц, и вскоре он понял, что их недостаток может стоить ему жизни.
В первый же вечер ибхалы разбили лагерь в степи, выделив большой участок, огороженный с четырёх сторон, для первого испытания. Испуганных, измученных, голодных детей, многие из которых ещё продолжали плакать, выстроили в две шеренги лицом друг к другу. И каждому дали меч. Не деревянную палку - настоящий меч, короткий и лёгкий, но остро заточенный, неподъемный для нетренированных детских рук. Некоторые мальчики выронили его сразу. Другие не знали, как держать, шатались, тыкали остриём в сухую траву. Никто не смеялся. А потом резкий, высокий голос шимрана велел: "К бою!" Годы спустя этот крик всё ещё звенел у Алема в ушах.
Никто не умер в тот день: ни в одной паре мальчишеских рук не достало силы нанести смертельный удар. Но почти никто не обошёлся без ран и порезов - у кого-то, кому достался слабый или трусливый противник, царапины были совсем небольшие, другие падали, истекая кровью из рассеченных вен. Алем оказался из тех, кому повезло. Его ранили, но несильно, и когда час спустя ибхалы подняли лагерь и двинулись дальше, он смог идти. Тех, кто не смог, добили, и останки их бросили на съеденье степным волкам. За ночной переход из строя выбыли ещё несколько мальчиков. До второго привала дожило лишь немногим более дюжины. Четвертая часть тех, кого ибхалы вырвали из старой жизни, но не дали шанса зажить новой. Слабые недостойны шанса. В слабости смысла нет.
