— Я понимаю, ты испугалась. Но бежать от своего страха — значит навек остаться его заложником. Ты ведь уже проходила через это.
— Да…
— Тогда давай поступим так: сейчас мы оденемся, пойдем к Охотнику и вместе все обсудим. Одна голова хорошо, а три, согласись, лучше.
— Что мы будем обсуждать, Рауль? — испуганно спросила Даша.
— Мы только что прошли через аномалию космоса и виртуально присутствовали в пространстве планеты, на поверхности которой существует поселение людей, так?
Она кивнула.
— Это одна из потерянных колоний Первого Рывка. Согласна?
— Да.
Рауль присел на край кровати и сказал, заглянув в ее полные безотчетного страха глаза:
— Дело в том, что я тоже узнал механизмы, которые едва не убили тебя на Треуле.
Даша вздохнула.
— Конечно, ты должен был их узнать. После нашей встречи на Эресе твое и мое сознание смешались…
— Нет, все несколько сложнее. После того как профессор Лукас удалил пулю из моего импланта, я почти сутки провел под воздействием успокоительного. Насильственный сон породил в моем воображении достаточно странное, слишком логичное, последовательное видение. Теперь я понимаю, что это был не сон, а передача данных с использованием уникальных свойств вертикали. Существа, вторгшиеся на Треул, называют себя сервоидами, они — эволюционировавшие механизмы времен Первой Галактической.
Даша искоса посмотрела на Рауля, зябко кутаясь в халат.
— Ты ничего не рассказывал мне об этом.
— А разве у нас было время на откровения, милая?
— Но я не хочу думать о них, разговаривать на эту тему, понимаешь?
— Понимаю. Но тебе придется перешагнуть через свой страх. Это реальная проблема, и мы все равно не сможем игнорировать ее и сделать вид, что ничего не знаем, не помним. — Он ободряющее посмотрел на Дашу и добавил: — Планета, которую мы видели, называется Аракс. И там под ударами машин гибнут люди. Только не говори, что тебе все равно, ладно?
Даша медленно подняла взгляд.
И вдруг она поняла — именно таким он виделся ей в смутных мечтах. Именно таким. Иначе они бы никогда не встретились вновь, потому что мало кто решится заглянуть в опустошенный разум погибающего мнемоника и приказать умирающему рассудку жить.
Если бы он был другим, то просто засвидетельствовал бы факт ее смерти и пошел бы дальше своей дорогой.
Нет, не так… Если бы он был другим, она никогда бы не полюбила его так сильно, отчаянно и нежно.
Она долго пыталась внушить себе, что до остальных людей ей нет никакого дела, но это была лишь иллюзия, самообман. Если ты отрекаешься от других, то и сам перестаешь быть человеком.
Охотник не торопился.
Он действовал основательно, за три года, минувшие после его встречи с Раулем, «Фалангер» реконструировал всего лишь пять смежных отсеков станции.
Еще накануне, осматривая их, Шелест с удивлением отметил, что кибернетический разум серв-машины внес существенные коррективы в проект электронно-механического мира.
Во-первых, он уже не пренебрегал маскировкой. Штурмовой носитель был спрятан в специально созданном ангаре, свод которого, помимо двухслойного экранирующего покрытия, имел своеобразную бронезащиту: исковерканная обшивка станции повсеместно сохранила свой микрорельеф, и лишь под старым корпусом, надежно скрывающим от постороннего взгляда все новшества, располагались вновь созданные конструкции, защищенные метровой толщей керамлита.
Поначалу такое радикальное изменение проекта насторожило Шелеста. Разум «Одиночки» сделал собственные выводы из событий трехлетней давности и уже не стремился продемонстрировать свои творения любому человеку, оказавшемуся поблизости от станции. Им с Дашей пришлось приложить определенные усилия, чтобы отыскать Охотника, — созданная им система маскировки работача безупречно, и у Шелеста в первый момент возникли серьезные опасения — не произошел ли в системе «Фалангера» своеобразный «откат» к древним боевым программам?
Его сомнения только усилились при первой экскурсии по реконструированным помещениям.
Ангар для «Нибелунга», отсек систем слежения и связи, личный технический бокс и уникальный в своем роде ремонтный цех, где проходили реконструкцию поврежденные сервомеханизмы, доставленные Охотником из зоны многовекового противостояния, наглядно показали Шелесту, что нейросеть «Одиночки» получила новый импульс саморазвития, усвоила и проанализировала сведения о современном человечестве, об отношении людей к реликтам, сохранившим функциональность со времен былой войны.
Какие выводы сделал для себя Охотник, если его мечта об открытом, доступном, сверкающем мире вдруг ушла вглубь, под исковерканную оболочку станции, а реализация нового проекта уже не имела ничего общего с той символической аркой, что так глубоко затронула сознание Рауля?
Четыре заново воссозданных отсека станции пробуждали ассоциации с грамотно укрепленной, отлично замаскированной базой, где имелось все необходимое для возрождения самодостаточного анклава машин.
Однако все подозрения Рауля рассеялись как дым.
