Когда-то, в необозримо далеком прошлом, Древние властвовали над космосом. Их цивилизация просуществовала так долго, что даже старейшие среди старейших помнят лишь самый ее конец, закат былого величия. Древние пережили тьмы войн и катастроф, знали взлеты и падения, переживали кризисы и вновь возрождались. Постоянная экспансия вела их от звезды к звезде, от системы к системе. Они вобрали знания множества других цивилизаций и сами обогатили их своими. Тысячи планет благословляли Древних, и тысячи же — проклинали.
Но со временем расцвет сменился упадком. Развитие — деградацией. Последним всплеском, последней надеждой гибнущего величия стал С’ньяк — великий ученый и лидер, создатель новых жизнеформ и целых миров. Его благосклонный гений дал Древним новый толчок, вновь повел их к невообразимым высотам. В конце концов этот интеллектуальный колосс достиг абсолютного просветления и обрел божественность.
Однако С’ньяк не преуспел. Слишком тяжкую ношу он взвалил на себя, и даже ему она оказалась непосильной. Древние были уже не те, что раньше. Некогда мудрые и благородные, теперь они предстали агрессорами, алчными до власти и равнодушными к чужим судьбам. Их империя все еще была непостижимо сильна и богата, но они жаждали большего.
Гораздо большего.
И в конце концов откусили чересчур много.
У всякой вещи две стороны. Наука способна дать безграничные возможности и сделать жизнь поистине великолепной, но она же способна уничтожить все подчистую и прекратить жизнь вообще. Древние в полной мере постигли эту обратную сторону познания. То, что они сотворили с собой и еще несколькими цивилизациями, по сей день отдается болью в сердечной мышце мироздания.
Целые эпохи минули с тех пор. Свидетелей того страшного катаклизма почти не осталось. А те, кто остался, вряд ли кому что расскажут. Даже С’ньяк почти не сберег воспоминаний — а ведь он был в самом центре событий. В центре того апокалипсиса, который вынудил их искать спасения в Темном мире.
Как вышло так, что он сошел с ума и обратился воплощенным кошмаром? Как вышло, что он воссел на вершине Бездны?
Туман времени скрывает ответы.
Бесконечно древнему и практически утратившему память С’ньяку давно не было дела ни до чего. Вот уже много веков… нет, тысячелетий он не обращал внимания на муравьиную возню, что творилась в окружающем мире. Демоны и смертные копошились где-то внизу, а С’ньяк равнодушно взирал на их суету.
Но сегодня… сегодня С’ньяка обеспокоили сильнейшие нарушения в такульту. Оно распылялось, расслаивалось, утрачивало стабильность. Один за другим архидемоны, эти живые энергоносители, прекращали функционировать.
Периодическое прекращение жизнедеятельности — это нормально. Одни уходят, другие занимают их место — таков естественный порядок вещей. Но в последнее время смертность взметнулась экспонентой.
Лаларту, Лалассу, Нъярлатхотеп, Хастур, Гелал, Ти-Со, Абхот, Кутулу, Акхкхару… все новые и новые… Один за другим, один за другим… Вот только что погиб Шаб-Ниггурат, один из самых ресурсоемких, — и С’ньяка словно кольнуло булавкой в седалище.
Это уже не шутки. Это всерьез. Кто-то явно подкапывается под само его существование.
Такого С’ньяк никак не мог допустить. Он просто обязан был вмешаться.
И он вмешался.
Все, кто участвовал в битве под Кадафом, навсегда запомнили то мгновение. В памяти каждого осталось выжжено огнем — где он в тот момент находился, что делал, с кем сражался.
Ибо среди всех кошмаров Лэнга явление С’ньяка оказалось самым кошмарным.
Вначале над великим ледяным пиком поднялась струя густого фиолетового дыма. Она уплотнялась, расширялась… а потом кверху взметнулось нечто вроде ядерного гриба.
И вместе с ним взметнулся страх.
Хотя какой там страх? Ужас. Кромешный липкий ужас хлынул от этого бесформенного облака. Безудержный, неостановимый, непреодолимый. Достаточно было просто посмотреть туда, чтобы бесстрашный, крепкий как скала боец превратился в хнычущего ребенка.
Даже Креол спрятал глаза, отлично помня, что случилось с ним в тот единственный раз, когда он видел С’ньяка. Да, тогда он был значительно слабее, тогда он был всего лишь магистром… но ему все равно не хотелось испытывать это снова!
Но это бы еще полбеды. В конце концов, на солнце тоже смотреть не стоит — однако люди как-то мирятся с его присутствием в небе. Хобокен мгновенно сориентировался и отдал общевойсковой приказ — в сторону пика голов не повертывать, фиолетовое облако разглядывать не сметь!
Гораздо хуже то, что этот беспредельный ужас — всего лишь побочный эффект. С’ньяк еще даже ничего не сделал — он просто «выпрямился во весь рост». Раздувшись до размеров грозовой тучи, он окинул взглядом весь Лэнг и запустил щупальца в самую ткань реальности.
Для начала он замедлил скорость маны. До предела. Почти до нуля. И не только в свободном эфире, но и в надях — духовных линиях. Везде. По всему Лэнгу. В теле каждого живого существа — смертного или бессмертного.
