Так-так, нашего полку прибавилось… Эргереб досадливо поморщился. До сих пор другие адепты пятой ступени вели себя тише воды, ниже травы, копя силу по тайным обителям, и он был единственным на этом поприще. Теперь у него появился соперник. Пусть слабый, неопытный, мало знающий о жизни, но соперник. Он уже успел наломать немало дров и причинить аргеленскому престолу немало неприятностей. Говорят, он молод… Что ж, как и каждый, кто молод, он стремится переделать мир по своей мерке и доказать окружающим, что он кое-чего стоит. Ему пока везло, и это к счастью: те, кому везет, считают, что им будет везти всегда, и теряют всякую осмотрительность. Рано или поздно, но он зарвется, и тогда можно будет нанести ему сокрушительный удар.
Второе письмо было прочитано только после того, как осмыслено первое, и все те утешительные выводы, которые Эргереб сделал из первого письма, померкли перед краткими и емкими строками второго.
Автором письма был Гарилаф, тот самый, который прислал Фаэслер почтовую бирхаз и который под видом смиренного отшельника выжал из настоятеля Норло нужные сведения столь неподобающим святому способом. Он дословно передал в письме к Эргеребу свою беседу с Норло, воздержавшись от каких-либо комментариев на этот счет, хотя именно он мог бы это сделать.
— Молчишь, скряга, — недовольно проворчал Эргереб, прочитав письмо Гарилафа, — не хочешь делиться со мной своими мыслями, хотя они у тебя, конечно, есть. Или же то, что ты узнал, слишком непривычно даже для твоего змеиного ума, и ты боишься ляпнуть какую-нибудь глупость? Ну ладно, подумаем сами.
Честно говоря, Эргереб и сам не знал, что следует думать по этому поводу. Истории о животных, которые в результате запутанных скрещиваний случайно или волею богов оказывались обладателями развитого интеллекта и, попав в общество, становились его членами, — да, такие истории в Скаргиаре бывали, хотя и очень редко. Но вот остальные моменты рождения и существования Аскера были скрыты такой плотной завесой… Взять хотя бы его сознание. В письме черным по белому написано, что «он помнит себя с того момента, когда взошло солнце, и что в тот момент он находился на вершине горы». Как это понимать? Ведь любой аврин, пусть он даже не помнит своих первых ощущений на этом свете, все равно запоминает какие-то отрывки из своего раннего детства, полувоспоминания-полуощущения, которые на всю жизнь остаются с ним. А этот, будучи уже вполне развитым физически, был совершенно не развит духовно до пресловутого момента осознания на вершине горы! Прямо история из древних саг: солнце взошло и вдохнуло жизнь в мертвое тело! Прошу прощения, не мертвое, а бесчувственное. Интересно, кто это тело туда положил? Да, еще одна нелепость: Гарилаф писал, что накануне была страшная гроза, и молнии били в гору почти непрерывно. Гм… Если там что-нибудь лежало, оно издохло бы в мгновение ока и сгорело бы дотла. Значит, ночью Аскера на горе не было. Он появился там позднее. В какой момент? В момент восхода солнца. Но это же абсурд!
И тут в мозгу Рамаса Эргереба всплыли строчки, которые он читал не так давно. Где же? Ах да, в Вишере, ведь он был там совсем недавно, перечитал кучу книг, поднатаскал свою силу и уехал. Там, в Вишере, пылится множество фолиантов с богословскими изысканиями и пророческими откровениями. Смысл их темен и зачастую становится понятен только тогда, когда пророчество сбывается, а иногда и намного позже. Как же там было? «И сойдет некто с вершины горы вслед за сонмищем молний, и поколеблет устои, дитя света, возлюбившее тьму, как самое себя».
Ну и что? Имеется в наличии некто сошедший с горы, и сонмище молний незадолго до этого события. А что это за устои? Ну, положим, кое-что уже поколебалось, но в пророчестве ведь не сказано, что пару удачных авантюр можно считать поколебанием устоев. Нет, решительно никаких мыслей на этот счет. Последняя часть и вовсе ни к селу, ни к городу: «дитя света, возлюбившее тьму, как самое себя». Почему «самое», а не «самого»? Конечно, может быть, что все дело в напыщенном слоге пророчества, но ведь откровения просто так не пишутся, в них что ни слово — то свой смысл.
Поломав голову еще с полчасика, Эргереб вынужден был признаться, что не видит в пророчестве ничего определенного, а финалом его раздумий стало то, что он нервно отбросил от себя оба письма и воскликнул:
— Кто сказал, что это пророчество обязательно относится к Аскеру? Пишут в бреду всякие фразы без смысла и связи, а ты потом думай, относится ли пророчество к прошлому, будущему, настоящему, или это вообще не пророчество, а бред досужего монаха?!
Сам удивившись своей вспышке, Эргереб заставил себя успокоиться. Усилием воли взяв себя в руки, он сказал:
