— Они собираются брать крепость приступом, — сказал Каленсор. — Не понимаю, на что они рассчитывают: позиция Фан-Суор дает возможность отражать любые приступы. Под ее стенами голое пространство, никаких укрытий, и мы перебьем вражеское войско из луков прежде, чем оно взберется на стены. Даже их луч не дает аргеленцам превосходства: если они так хотят сохранить крепость, то не станут ее обстреливать, а мы не выйдем из ее пределов.
Войска противника уже добрались до постов, стороживших западный ход, но там уже никого не было: солдаты заблаговременно скрылись в подземелье и соединились с мощным отрядом, призванным охранять ход изнутри. Но аргеленцы преспокойно прошли мимо, потому что о западном подземном ходе ничего не знали, в отличие от восточного. Правда, о выходе из восточного хода им было известно немногим больше, чем о выходе из западного, так как при взятии Фан-Суор эстеанами они видели только,
На крепостной вал вышел Аскер и присоединился к Каленсору.
— Ого, — сказал он, увидев вражеское войско уже почти у себя под ногами.
— Мы их перебьем, как щенков, — небрежно заметил Каленсор. — Им жалко обстреливать крепость, так что луча нам ждать нечего.
До сих пор слова Каленсора полностью подтверждались. Первые ряды противника уже приблизились на расстояние полета стрелы, и эсторейские стрелы тотчас же уложили их наповал. Место павших воинов заняла следующая шеренга, но и ее постигла та же плачевная участь. Аргеленцев не спасали ни нагрудные латы, ни шлемы: эсторейские стрелы пробивали их насквозь или находили для себя лазейки.
После нескольких неудачных попыток пробить оборону эстеан аргеленцы отступили на безопасное расстояние и стали о чем-то совещаться.
— Я бы на их месте, — сказал Аскер, — бежал бегом до стен со своими лестницами, и не плотной кучей, а порознь. Тогда существовала бы вероятность, что кто-нибудь все-таки добежит.
То ли ветерок, дувший с востока, донес слова Аскера до аргеленских офицеров, то ли они хорошо подготовились к сегодняшней операции, но через минуту Каленсор кричал на Аскера:
— Господин Аскер, я запрещаю вам произносить вслух то, что может стать достоянием чужих ушей! Немедленно убирайтесь со стены, потому что они вот-вот будут здесь!
Аскер пожал плечами и не двинулся с места.
— А они не такие уж глупые, господин Каленсор, — сказал он, — воюют по оптимальной стратегии.
Эсторейские лучники осыпали аргеленцев стрелами, но первые из них уже достигли стен и стали карабкаться по ним наверх. Эти лестницы были скинуты рогатинами вниз, но их становилось все больше. Бой мало-помалу переходил на стены Фан-Суор. Аргеленцы с дикими воинственными кличами вскакивали на крепостную стену и отчаянно рубились, но защитников крепости было больше, и воины противника падали один за другим, изрубленные в куски. Аскер, сабля которого осталась в Пилоре, удалился с крепостной стены и пошел будить Моори, который спал до сих пор, изнуренный вчерашними событиями.
— Эрл, вставай! — заорал он ему в самое ухо. — Аргеленцы берут Фан-Суор приступом!
Моори подскочил на кровати, спросонья не понимая, что происходит. Когда до него дошло, он кинулся одеваться, а Аскер захватил в комнате Каленсора подзорную трубу и выглянул в окно. Выглянул — и увидел то, что не могли видеть остальные: к острову подплывали новые аргеленские корабли. Схватив трубу, Аскер помчался к Каленсору и закричал ему на ухо, перекрывая звон мечей:
— Господин Каленсор, наш противник скоро получит подкрепление! К нам движутся их корабли!
— Да что вы говорите?! Но я ничего такого не вижу!
— Это отсюда не видно, а из главной башни все просматривается, как на ладони!
— И сколько их?
— Пятнадцать, никак не меньше!
Каленсор помрачнел.
— Похоже, придется изрядно поработать. Как видно, Аргелен решил выкурить нас из Фан-Суор. Надо просить подмоги Пилора: пусть пришлют нам свои корабли.
— Этой подмоги еще ждать и ждать, — покачал головой Аскер. — Пока долетит гаэр, пока там соберутся, да пока они сюда доплывут — это же часа три, а то и все три с половиной.
— Что ж делать, господин Аскер, — сказал Каленсор. — Значит, нам надо продержаться здесь три с половиной часа.
Офицеров оповестили о создавшейся ситуации. Со строгими и решительными лицами они занимали свои посты на стенах, готовые выстоять или умереть.
