«Мошенник! Разбойник!» — услышал он над собой громкие крики и уже замахнулся камнем, когда увидел за вербами отца Хубки с колом в руке. Выпустив камень, Ради бросился бежать. У деревянного мостика он вышел на шоссе, прошагал по нему около десяти метров и свернул направо, на виноградник. Тихонько свистнул два раза. Сел под вьющейся виноградной лозой у саманной хибарки, еще раз свистнул, но Владо Лютов не отозвался. Они уговорились встретиться здесь, на винограднике Хубки, там, где когда-то провели с молодежью села столько хороших часов. Ссадина на лбу горела, на новой летней куртке, которую его мать сшила из льняного мешка, алели пятна крови. Ради вошел в хибарку — он знал, что она не будет заперта, — смочил платок водой из кувшина и принялся оттирать пятна. Вымыл лицо. В это время у крайних кустов показался Владо с палкой через плечо, на конце которой покачивался узелок с едой.
Под высоким орехом на Самоводской дороге они развязали узелок и, усевшись на землю, поели.
А в это время начальник команды посылал командиру Тырновского гарнизона и окружному управителю телеграмму следующего содержания:
«Нахожусь в селе Ч. Инцидент исчерпан мирными средствами».
Во второй раз возвращалась Марина ни с чем с места встречи у опушки леса. Стало уже обычным, что она поджидала Ради. Ей было стыдно — казалось, все прохожие знают, кого она ждет, и жалеют ее. Она не утратила веру в его любовь, однако начала испытывать ненависть к его идеям, пожиравшим время, которое принадлежало им обоим. Опустив голову, она села на «их камень». В кустарнике, которым порос склон со стороны железной дороги, раздался треск. Из кустов вышел Ради — жалкий, в помятой одежде, со ссадинами на лице. Однако, несмотря на свой плачевный вид, он улыбался.
— Извини меня, я опоздал, — сказал он, останавливаясь перед Мариной.
Марина смотрела на него с изумлением. Этот грязный, растерзанный человек был ей неприятен. Неужто это Ради? Только теплый, преданный взгляд любимых глаз был ей знаком. И чувство разочарования исчезло.
— Что случилось?
— А, пустяки! Оцарапался в лесу. Уверяю тебя, Марина, со мной все в порядке.
— А это что? — дотронулась она до ссадины над бровью. — Ах, Ради, кровь… И на куртке кровь… Посмотри, на кого ты похож! Это ужасно! — Марина вздрогнула и схватилась руками за голову.
Только теперь Ради заметил, что ботинки его облеплены грязью, а брюки помяты и испачканы, но ничуть не смутился. Пригладил растрепавшиеся волосы и подошел к стоявшей к нему спиной Марине. В белой блузке и новой юбке она выглядела сегодня особенно красивой. Ему хотелось обнять ее, но не хватало смелости. Он стоял молча, не зная, что сказать. Ощутив на затылке его дыхание, Марина отодвинулась. Сейчас она не могла позволить ему поцеловать себя: ее терзали сомнения, и было мучительно сознавать, что его вид впервые вызвал в ней отвращение.
— Я ухожу, Ради. С меня довольно. Я ничего о тебе не знаю: не знаю, где ты бываешь, что делаешь, на кого растрачиваешь свое время. Я ничего не сто́ю для тебя, сегодня ты еще раз доказал это.
— Где бы я ни был, что бы ни делал, ты всегда со мной, Марина. Ты это хорошо знаешь.
— Нет, я ничего не знаю. Все это слова, одни слова. Почему ты так смотришь на меня? Что, тебе обидно? А мне-то каково? Ты когда-нибудь подумал об этом? Заставляешь каждый раз столько времени ждать тебя. В последнее время мы так редко видимся… Таишься от меня, а говоришь, что я всегда с тобой. Нет, это неправда.
— Я был в селе. Оттуда пешком — прямо к тебе.
— В селе?
— Отец Хубки огрел меня палкой.
— Из-за Хубки? — Марина побледнела. Она задыхалась не от ревности, а от обиды.
— Что ты! Это все из-за бунта, из-за разбитых стекол… — поспешил он рассеять ее сомнения.
Марина слушала озадаченная. Она не могла понять, о чем он говорит.
— Иди сюда. Сядь! Я все расскажу тебе, и тогда ты сама поймешь, в чем дело. Тогда сердись на меня, если сможешь.
