«В селе Горски-Горен-Трымбеш, где я намеревался провести дознание по поводу инцидента между местной властью и населением, произошедшего при открытии сыроварни, при попытке арестовать двух зачинщиц беспорядков с помощью команды в пятьдесят штыков, сбежавшиеся женщины набросились на солдат, которые не посмели применить оружие, и вызволили арестованных. Указанное село сейчас не в состоянии усмирить никакая сила. По имеющимся у меня сведениям, подобное положение складывается в селах Сушица, Карабунар, Чаир и Кесарево».
Крыстев бросил телеграмму на стол и выглянул в окно. И на фронте, и в тылу — повсюду бунты. Обстановка ухудшается, а он, черт бы его побрал, собрался выдавать младшую дочь за немецкого поручика. Уже было обручение. Свадьбу решили сыграть в Германии. Управитель принялся за чтение других секретных телеграмм-молний от начальника военно-полицейского отделения 5-й округи. В одной из них содержался приказ начальнику Тырновского гарнизона придать военной команде из пятидесяти солдат и двух сержантов одного офицера, с тем чтобы впредь эти команды возглавлялись офицерами. Во второй телеграмме, датированной тем же 23 мая 1918 года, генерал уведомлял окружного управителя:
«Телеграммой за номером 5437 отдано распоряжение командиру Тырновского гарнизона выделить в ваше распоряжение еще пятьдесят солдат для отправки в села дополнительно к упомянутым выше ста солдатам, присланным горнооряховским околийским начальником».
Станчо Крыстева нельзя было назвать человеком, быстро принимающим решения. Особенно когда дело касалось таких важных событий. Будучи городским головой, а тем более сейчас, на теперешнем своем посту, занимаемом им в военное время, он опирался на поддержку своих близких сотрудников. Он никогда не подписывал ни одного приказа или распоряжения, прежде чем их завизирует секретарь управления. Крыстев встал, походил взад-вперед по кабинету, несколько раз меняя решение, и, наконец, вызвал секретаря.
— Необходимо принять экстренные меры. Насколько я знаю, у нас получены сведения о бунтах в трех околиях…
— Да, господин управитель, в Тырновской, Горнооряховской и Свиштовской.
— Чтобы лучше оценить создавшуюся обстановку в мятежных селах и решить, куда необходимо послать солдат, которых нам предоставляет округ, спешно вызовите начальников этих околий. Что у нас сегодня? Среда. Стало быть, в пятницу утром у меня. Вы согласны?
— Полностью к вам присоединяюсь, господин управитель. Однако сомневаюсь, сумеют ли к этому времени все собраться. Я имею в виду свиштовского околийского начальника.
— Успеют. Лошади-то у них есть. А если бы дело было на фронте? Медлить нельзя. Попробуйте связаться с ними по телефону, но на всякий случай приготовьте тексты телеграмм-молний. Подождите, — остановил он секретаря. — Я хочу съездить к гарнизонному командиру. Распорядитесь, чтоб мне подали пролетку. Я вернусь самое большее через час. И не забудьте: телефон, телефон…
Окружной управитель, однако, задержался. Секретарь уже во второй раз стучался в его кабинет, держа в руках приготовленную на подпись телеграмму — по телефону он так и не сумел связаться с околиями. Между тем принесли шифрованную телеграмму-молнию из Дряново: председатель местного комитета по хозяйственным вопросам и общественному обеспечению просил прислать войска.
«Из-за нехватки продуктов, — указывалось в телеграмме, — население города сильно возбуждено, не исключена вероятность бунтов. Прошу, г-н управитель, вашего содействия в отправке к нам военной охраны».
— Значит, пожар перекинулся еще на одну околию. Видно, право наше околийское начальство, что социалисты мутят воду среди крестьян. Дело становится серьезным. Измените текст телеграммы, господин секретарь. Вызовите начальников всех околий в пятницу после полудня, — распорядился, возвратившись в управление, озабоченный Станчо Крыстев.
