— Побыстрей завтракай, пока молоко не остыло, да ступай к себе наверх. Прибери там, если что осталось.
Ради похлебал молока с накрошенным хлебом и, останавливаясь на каждой ступеньке, поднялся к себе в комнатку. На полу виднелись следы красок, в углу валялась обложка от тетради. Пятна клейстера были заметны и на рукавах пропыленной куртки. Он рассердился на себя: как он мог так беспечно завалиться спать! А что было бы, если б к ним пришли с обыском? Что стало бы тогда с Хубкой, с Владо? Хорошо, что пришел Герой. Этот инвалид, в сущности, был их спасителем…
Ради почистил одежду, привел в порядок комнату и спустился вниз. Увидев, что со стола все убрано и поняв, что хозяйка ушла, взял ведро воды и выскоблил добела деревянный пол. Распахнул настежь дверь, чтобы он скорее просох.
В это время залаяли собаки во дворе бабушки Катины. Ради скатился вниз по лестнице и юркнул в сарай с ямой для гашения извести, где было спрятано зерно. «Идут, — решил он. — Сейчас начнут обыскивать». Он прислушался, что происходит у соседей. Шум, доносившиеся оттуда голоса становились все более громкими. Ему показалось, что кто-то назвал его имя. Вроде бы женский голос. Но он не посмел выйти из своего укрытия. Наконец, раздался стук калитки, и все стихло. Ради снова поднялся к себе. Надел куртку. Обулся. Взял книгу Бакунина «Государство и анархия», которую ему прислали из города товарищи, и пошел к бабушке Катине. Митевица купала малыша в корыте.
— Я пойду к Стайко, — сказал он ей.
— А я решила, что тебя нет дома, — ответила она. — Хубка недавно заходила. Спрашивала про тебя.
Краска залила лицо Ради. Он надвинул по самые брови соломенную шляпу, чтобы скрыть от зорких глаз Митевицы следы замешательства. Она хотела ему еще что-то сказать, но Ради резко повернулся и отправился на виноградник. Выйдя в поле, он разулся, связал ботинки за шнурки и перекинул их через плечо. Его мучил стыд. Он шел, спотыкаясь, часто останавливался и бормотал себе что-то под нос, словно старик, упрекая себя за проявленное малодушие. Может быть, Хубка принесла важную новость или хотела поделиться с ним своей тревогой? Девушка впервые приняла участие в конспиративной акции. А Владо? Что, если его арестовали? Сам-то он уничтожил все улики у себя в комнате — это хорошо. Ну, а правильно ли он поступил с лозунгами и плакатом? И, как бы в оправдание, Ради вспомнил о циркуляре окружного комитета партии. Это был циркуляр номер один, Бранков зачитал его руководителям молодежной группы перед отъездом Ради в село. В циркуляре указывалось на необходимость согласовывать с партийным руководством все акции, докладывать о том, как молодежная организация или отдельный ее член выполняют то или иное указание.
А он? Как он выполнил указание Габровского: «Не увлекаться!». Вот, Герою уже известно, что ночная акция — дело его рук, знают об этом, вероятно, и другие. Что он скажет товарищам из Тырново, если произойдет провал? Правда, в циркуляре оговаривалось: «Не считать данное указание стремлением окружного комитета подавлять любую инициативу, сковывать активность формальностями. Подобное восприятие указаний было бы весьма вредным для интересов общего дела… Для окружного комитета важнее всего активизация деятельности на местах, работа и еще раз работа по укреплению всех сил нашего движения…» Интересно, способствует ли его деятельность развитию социалистического движения? Пытаясь дать ответ на этот вопрос, Ради собирался присесть на межевой камень, но тут его окликнули:
— Победа! Победа, товарищ Бабукчиев! — кричал на бегу запыхавшийся Владо.
Ради посмотрел на него с удивлением. О какой победе он говорил? О победе на фронте или…
— Все село о нас говорит, Хубка прыгает от радости… — запнулся Владо, заметив настороженность товарища.
— Стало быть, с Хубкой ничего не случилось… И у тебя все в порядке?
— Герой рассказывает всем разные небылицы. Что будто бы он стоял в карауле. Услышал чьи-то шаги и вышел. Но во мраке разглядел только, как двое поскакали на лошадях в лес. Одни ему верят, другие посмеиваются.
— А реквизиционные команды прибыли?
Лютов сказал, что возвращавшиеся с поля косари видели у телеграфных столбов немецкую команду. Солдаты сорвали лозунги и поворотили вместе с телегами в город. Он попросил не откладывать сегодняшнюю репетицию, так как на другой день собирался в Тырново.
— Когда, говоришь, собираешься?
— Завтра пополудни. Если что надо передать, говори…
— Я дам тебе письма. Эх, жалко, нет под рукой бумаги — придется идти в село. А мне хотелось несколько дней провести на винограднике.
— Оставайся, товарищ Бабукчиев. Я принесу тебе и бумагу, и конверты.
