Ужинали у бабушки Катины. Дети уже спали. Как и зимой, когда Ради впервые приезжал сюда в гости, первыми за стол сели мужчины. По случаю воскресенья был приготовлен вкусный обед. Спас и Ради поели раньше всех и пошли на «свою» скамью, где они допоздна беседовали. Спас приносил из города газеты, сообщал гостю новости с фронта, рассказывал, что говорят рабочие о революции в России. Ради объяснял ему, почему русские рабочие и крестьяне восстали против царя и помещиков. Он старался как можно проще разъяснять, в чем состоит идейное и политическое руководство восставшим народом. Иногда они читали «Работнически вестник», а потом Ради рассказывал Спасу о борьбе тесных социалистов, о всем интересном, что он слышал во время последнего выступления Габровского в клубе.
Сегодня их беседу прервали заглянувшие во двор корчмарь Асен и Владо Лютов — тот парень, который передал Ради письмо.
— Уф! — громко перевел дух Асен, устраиваясь на скамье. — Едва отвязались от Героя. Дело свое знает, но от его разговоров аж тошно становится. На людях молчит, а как с ним с глазу на глаз останешься, рта не закрывает.
Наконец-то Ради понял причину загадочного поведения Героя. В общине некому было работать. Герой согласился помогать, чем может, и по воскресеньям оставался на дежурство. Как-то раз в село явилась реквизиционная команда, составленная из болгарских и немецких солдат штаба фельдмаршала Маккензена. Болгары велели предъявить списки с указанием количества намолоченного ячменя, потребовали лук и картофель, а немцы — птицу и яйца. Герой отказался выполнять эти распоряжения до тех пор, пока немцы не уйдут из села, и поскольку командир реквизиционной команды, который был всего-навсего сержантом, не желал его слушать, Герой отправился домой, надел на себя офицерский мундир и важно уселся за стол. «Господин сержант, — сказал он, — списки будут составлены. Кмет распорядился собрать лук и картофель. Больше мне сказать вам нечего. Все ясно?» С тех пор сто́ит крестьянам увидеть Героя в военной форме, все знают: жди очередной реквизиции.
Корчмарь вскоре ушел. Спас лег спать. А Ради с Лютовым остались еще побеседовать в эту теплую ночь.
— Письмо мне передал Михаил Пенков. Велел отдать его тебе в собственные руки. Я тебя знаю, товарищ Бабукчиев, ты приходил к нам на склад на станцию. Я там работаю, — пояснил он, от смущения колупая пень, на котором сидел. — Ах, да! Чуть не забыл! В лесу недавно прошло собрание на тему «Пролетариат и революция». Вместо тебя выступал Димитр Найденов. Меня попросили передать тебе привет от всех присутствовавших.
Лютов продолжал что-то отколупывать от пня и медленно, словно выколупывая из головы слова, рассказывал о дровяном складе, о предстоящих экзаменах в коммерческом училище… Склонив голову, Ради слушал его напряженно, хмурил брови. «Или Лютов чего-то остерегается, или ничего важного не знает», — думал он.
— А ты-то сам был на собрании? Девушки там были, ученицы гимназии? — спросил Ради, не сдержавшись.
— Были.
— Что еще ты мне скажешь?
— Хочу попросить тебя кое о чем, товарищ Бабукчиев.
«Небось, что-нибудь в связи с экзаменами», — подумал Ради.
Но речь пошла не об экзаменах.
Каждый год к концу каникул молодежь устраивала вечер в школе. Собранные средства шли на покупку одежды и учебников неимущим товарищам. Лютову поручили попросить Ради Бабукчиева помочь им организовать вечер поинтереснее.
Ради призадумался: занятия, работа по дому, вернее, в двух домах, хозяева которых его кормили, а теперь вот еще и этот вечер… Однако он тут же решил, что сможет использовать программу последнего вечера, состоявшегося в клубе тесных социалистов в Тырново.
— Хорошо, — согласился он. — Где будут проходить репетиции? И в какие часы?
— В школе, вечером.
— А музыка?
Лютов сказал, что обеспечен кавал и барабан.
Первый сбор «артистов» состоялся на винограднике под открытым небом. Лютов привел пятерых гимназистов и двух гимназисток из окрестных сел. Сельская молодежь — люди сообразительные. Очень скоро на винограднике запылал костер, на раскаленные угли положили кукурузные початки, кто-то принес свежую пахту. Ради предложил исполнить сценку «Пижо и Пендо» Елина Пелина, стихотворения на революционную и сельскую тему, одноактную пьесу о крестьянах — «черных рабах» земли, которую он взялся сам сочинить. Девушки вызвались станцевать народный танец.
Гимназисты перестали стесняться, все наперебой вносили предложения, раскрывали свои дарования. Ради распределил роли и обязанности. Народный танец предоставил выбрать самим девушкам. Отнекивалась или скромничала одна лишь Хубка — плотная, подвижная девушка в школьном платье.
— Нет, нет и нет! — вскочила она со своего места у догорающего костра. — Я не Марина Драгиева.
