– Уймись, зараза. Дай передохнуть.
Я приподнимаюсь, уперев в его ребра острые локти, и сдуваю челку с глаз.
– Я бы съел что-нибудь.
Глеб соглашается:
– Если ты меня костями пытать не будешь, я закажу что-нибудь, хочешь?
– Пошли подышим. Тут через дорогу есть пиццерия, я хочу жирный бургер с колой, и фри, и… мамонта.
– Что это за еда? Вот и вырастаете потом такими, на одну ладонь положи, а другой…
Я вдавливаю локти посильнее в ребра и мстительно вопрошаю:
– Что потом?
– Потом погладь, – сдается гигантер.
– То-то же. Я, может, и мелкий, но ты на мне кончился.
– Я кончился? – Глеб подминает меня под себя и рывком разводит ноги.
– А покормить? – успеваю деловито поинтересоваться я.
– Слушаю! – рявкаю в трубку.
– Кхм… Александр Ахмедов?
– Компания ***, меня заинтересовало ваше резюме. Хотелось бы побеседовать с вами лично. Убедиться в том, что вы нам подходите, так сказать…
Я раздраженно сдуваю челку и борюсь с желанием послать собеседника. И только его голос заставляет меня продолжить разговор. Голос – мягкий, рокочущий, с легким грассированием – зацепил чем-то мой спинной мозг и переключил в животный режим инстинктов.
– Хорошо, я бы тоже хотел убедиться в том, что вы мне подходите, – на автомате огрызаюсь я, выплескивая накопившееся раздражение.
В трубке – изумленная пауза. Я жду, когда со мной вежливо попрощаются. И где-то вспыхивает сожаление. Интересно, какой он, обладатель этого голоса?
– Логично, – слышу я в ответ. – Завтра в девять утра вас устроит? Записывайте адрес…
Зря я пришел. Точно. Мнусь на пороге под намеренное игнорирование секретарши. Вот стерва, трещит по телефону, будто я прозрачный.
– Двери! – рявкает мне мегера. – Двери за собой закрыть же можно? – она даже не поднимает на меня взгляд.
Я, сжав зубы, удерживаю шедевр инвективной лексики и завожу руку за спину, пытаясь дотянуться до ручки двери. Странно… Пальцы натыкаются на что-то, по фактуре напоминающее ткань вместо ожидаемого дерева. Я, продолжая свою исследовательскую деятельность, стараюсь прощупать сей странный эффект.
– Кхм… – раздается над моим ухом.
Я поворачиваю голову и встречаюсь с совершенно обалдевшим взглядом. Опускаю глаза вниз и смотрю на то, что поймала моя рука вместо ручки. Моя рука лежит в районе паха обладателя ошалевшего взгляда, и я этот пах усердно... Епт! Краска моментально заливает меня с ног до головы. В этот момент секретарша выпархивает из-за стола, перерождаясь на лету из ведьмы в милое, почти ручное существо, и восторженно щебечет:
– Игорь Владимирович, а к вам тут на собеседование пришли.
– Александр Ахмедов, я полагаю? – интересуется у меня ощупанный Игорь Владимирович.
– Даааа, – жалобно выдавливаю из себя.
– Ну так как? Подходим мы вам? – совершенно пошло подмигивает мне... может быть, мой будущий шеф?
Лето. Запах раскаленного от жары асфальта. Почти невыносимый треск цикад, оккупировавших разросшуюся акацию. И я, загоревший до черноты, ловлю больших синих стрекоз. Нет ничего прекрасней этих стрекоз. Поймав и смяв крылья, я усаживаю их перед собой и любуюсь на неземные переливы инопланетных фасеточных глаз. Стрекоза, замерев на пару минут, дает рассмотреть стройное, покрытое яркими блестящими пластинками тело и потом, с тихим стрекотом распрямив крылья, уносится в синь неба легким вертолетиком. А я крадусь за следующей стрекозой по выгнутой горбом железной лесенке, забыв про шанс нехило навернуться сверху на раскаленный асфальт. Мда… суровое детство. Помните эти жуткие конструкции, сваренные из труб различной толщины, выкрашенные в защитно-полевой цвет и вмурованные в бетон?
Медленно-медленно протягиваю руку к застывшей стрекозе, стараясь не спугнуть это переливающееся чудо. Почти коснувшись легких крыльев, дергаюсь вслед за сорвавшейся с места добычей и падаю, стараясь зацепиться пальцами хоть за что-нибудь. И вместо банальной пикировки вниз бреющим полетом вспахиваю коленями асфальт. Больно! Так больно, что волна пронзительного рева моментально вырывается из моей груди, разрезая почти осязаемую тишину полуденного летнего двора. Подтянув колени, я с воем рассматриваю «смертельные раны».
– Не реви! – передо мной на корточки присел Тимур.
– Не могууу… – вою я, – меня накажут.
– За что? – недоумевает мальчик.
– За то, что упал. За то, что полез.
Тимур старше меня на несколько лет, у него две младшие сестры, и он, опекая их, невольно опекает и всю остальную мелочь. Это именно он вынужден доставать мячи из луж, выпутывать воздушных змеев из колючей акации, доставать котят с деревьев. Вот и сейчас уже по привычке он, осторожно дуя на ссадины, уговаривает меня:
– Терпи, ты же парень.
Я изо всех сил стиснув зубы и глотая слезы, цежу:
– Больно, не трогай.
– А я подую и поцелую, мигом пройдет.
И он начинает выбирать мелкие камешки, впившиеся в кожу, и налипший на содранные колени мусор, вытирая набухающие капли крови, выступающие из ранок. Уговаривает, утешает, дует и легонько покрывает поцелуями ободранные колени.
