Самое странное, что им перестали мешать. Никаких больше попыток разнять и растащить в стороны. Алекс сглотнул слюну пополам с кровью и сделал то последнее, что мог бы себе когда-либо вообразить. То, что для него было равноценно белому флагу. Может и зря, но если уж сдохнуть, то красиво и с должным пафосом.
– Я люблю тебя.
Алекс. Алекс… У Алекса теплый, шероховатый тембр голоса, почти осязаемый, иногда такой низкий, что сливается с общим гулом и кажется, он пропитывает все пространство, окутывая Макара. Он хочет слушать этот голос, который говорит ему про любовь. Он хочет обернуться, раздвинуть, пробить сдавившую его тьму, найти Алекса, но ему мешает сковавшая движения тяжесть. Убрать ее, порвать, содрать с себя… Пальцы с силой вцепляются в помеху и сжимают непокорную кожу. Алекс любит такую - грубую, первобытной выделки, со множеством металлических вкраплений: кнопки, молнии, пряжки. Он в ней органично и одуряюще пахнет собой: телом, кожей, табаком и, совсем неуловимо, кофе.
Ему нельзя много кофе. Но разве он будет слушать? Макар прижимает к себе теснее все то, что так напоминает Алекса, и глубоко вдыхает знакомый аромат. Тьма, цепляясь, нехотя отступает, редеет, медленно сползает густой патокой вниз, в нутро. Макар дышит глубоко, повинуясь счету. Вдох-выдох. Раз-два. Вдох-выдох. Голос Алекса звучит где-то внутри грудины, успокаивая, лелея зверя своими интонациями и обертонами. Макар проводит ладонью по горячей спине прижавшегося к нему Алекса и оглядывается, не понимая, почему вокруг люди, почему их лица перекошены? Зачем? Он сильнее прижимает к себе Алекса, стараясь закрыть от жадных, обвивающих их, словно щупальцы спрута, взглядов.
– Алекс, – тихо зовет вцепившегося в него парня Макар, – Алекс, помнишь тот обрыв? Над городом? Поехали туда? – Он чуть отстраняется и заглядывает в лицо Алекса. – Нет… – выдавливает из себя, замечая разбитый рот, расцветающие маком скулы. – Я тебя? Тебя?
Макар, захлебнувшись воздухом, прижимает его к себе, утыкаясь губами во влажный висок. Горлом, толчками идут слова, сбитые, спутанные, умоляющие.
– Поехали… Поехали, – соглашается Алекс.
Обрыв. Место, в которое они однажды пришли по отдельности, а ушли вместе. Точка отсчёта. Ветер обдувает горячий лоб и когтистым котенком царапает открытую шею. Макар обнимает Алекса, который больше раздет, чем одет. Он зарывается носом в его макушку и дышит, дышит. Под ногами током огней пульсирует ночной город. Вереницы машин выплетают извилистую карту дорог. Китами, запутавшимися в сетях неоновой рекламы, затихли гигантские моллы. Ярким маяком прошивает небо игла телебашни. Макар думает… И эти мысли винтовым ножом перемалывают внутренности.
Он становится опасен. А если в следующий раз Алекс не справится с ним? Не успеет? Он сильнее прижимает к себе Алекса и дышит глубже и чаще, словно впрок.
Ещё в машине Алекса начало потряхивать. Он как-то держался, пока шли разборки с охраной, пока выезжали из города, пока в голове царила пустая гулкая ясность. Но такой стресс ещё ни разу не прошёл для него бесследно, и теперь его колотило в болезненных тисках объятий по-детски послушного Макара. Сломанного солдатика из твёрдого, но хрупкого олова. Мысли пронзительными молниями кололи мозг. Сумбурно и нервно выворачивало нутро неприятными спазмами. Накрывал предсказуемый откат.
Алекса трясло. Запоздало подступил страх, сжимая и скручивая. Во рту сгущался отвратительный привкус. Колени отказывались держать. Алекс покрепче вцепился в Макара, понимая, что рано ещё расслабляться. Сначала нужно помочь ему. И даже не было сил проклинать себя за дерьмовые игры, которые привели к этому.
– Ну что ты? – прохрипел Алекс. – Всё. Всё. Слышишь?
Макар невнятно всхлипнул и отчётливо скрипнул зубами. Алекс успокаивающе погладил его по спине.
– Всё уже в порядке. Посмотри на меня.
Бесполезно.
– Посмотри на меня, Мак!
Не слышит?
– Мак!
– Мак… – зашептал в них Алекс. – Ты со мной?
Лёгкий проблеск в глазах Макара. Мгновенная искра. Обжигающая. Яркая. И Алекс полетел на траву, опрокинутый навзничь, прижатый к земле знакомой тяжестью. Приземление было жёстким, но боли он пока не чувствовал по-настоящему. Она придёт потом. Нагрянет разом, разрывая нервы. Но не сейчас.
– С тобой, – почти осмысленный шёпот.
– Аллилуйя! – насмешливо выдохнул Алекс и невесело улыбнулся. – Я думал, ты уже не вернёшься.
– Там не было тебя, – на полном серьёзе сообщил Макар. – Ты дрожишь.
– Да что ты?! – нервно расхохотался Алекс. – Мак, мне нужно. Сейчас.
– Что?
Нахмуренные брови. Сосредоточенное лицо.
– Это.
– Это?
Его рука скользит по ширинке, поглаживает осторожно и тут же сжимает на грани боли.
