Весь путь от кафе до университетского двора они прошли молча. Когда показалось увитое диким виноградом пятиэтажное здание естественного факультета, первой нарушила молчание Фусако.
— Вы не находите, что мы похожи на ссорящихся любовников? — улыбнулась она.
Хмыкнув в ответ, Куросима остановился. Фусако остановилась тоже. В этом месте от панели вдоль университетского двора начиналась боковая дорожка через сад — кратчайший путь к зданию естественного факультета. Вокруг росли тенистые хвойные деревья. Легкий ветерок, дававший прохладу, играл мягкими рыжеватыми волосами Фусако.
— В самом деле? — наклоняясь к ней и заглядывая ей в глаза, спросил Куросима.
— Да.
— Любопытные у пас с вами складываются взаимоотношения.
— Вы с головой ушли в работу и больше ничего не замечаете, — сказала Фусако, щуря большие глаза, как от яркого солнца.
— Так говорят все мои противники, — сказал Куросима. — Но противники нередко и сотрудничают друг с другом!
Вдруг он обнял Фусако и прижался губами к ее губам. Это не был податливый, влажный и сладкий поцелуй кореянки, которую он безумно ласкал три месяца назад. Поцелуй Фусако отдавал горечью незрелого плода.
Но когда Фусако заговорила, он подумал, что сцена эта очень похожа на начало связи с кореянкой в ту памятную ночь. И ту и другую обстоятельства толкнули в его объятия. Сейчас он лишь поиграл с Фусако. Но все говорит за то, что рано или поздно она будет принадлежать ему. Он почувствовал, что даже одна эта игра доставляет ему несказанное удовольствие.
— Ладно, идемте, — сказал он, выходя из тени дерева.
Медленно прохаживаясь по кабинету на четвертом этаже, его уже ожидал профессор Сомия. Но когда они вошли, он, как и при первом посещении, сделал вид, что их не заметил, и что-то бормотал про себя. Омуры в кабинете не было.
Потом профессор остановился возле стеклянных шкафов и, бросив беглый взгляд на вошедших, произнес:
— Извините, что заставил вас ждать… Теперь мы его уже сфотографировали
— Большое спасибо, профессор, — произнес Куросима. В голосе звучали горделивые нотки: он был почти уверен в том, что ожидания его оправдаются.
— Но вам, вероятно, требуется письменное заключение о результатах экспертизы? — спросил профессор Сомия. — К сожалению, мы сможем дать его, лишь когда будут систематизированы полученные данные. А сейчас, если желаете, могу сообщить лишь основные результаты.
Профессор Сомия сказал то же, что в свое время заявил доктор Тогаси из психиатрической лечебницы.
— Отлично, — оживился Куросима. — Я с удовольствием выслушаю ваш вывод, господин профессор.
— Вывод? Хм! Если только это можно назвать выводом… — Профессор быстро обернулся к шкафам.
Окинув их взглядом, он открыл стеклянную дверцу обеими руками, взял один из теснившихся на полках черепов и, как некую драгоценность, прижал к груди.
— Ну-с, госпожа Тамако[13], пожалуйте сюда, — проговорил он ласково, обращаясь к черепу, словно к любимому живому существу. — А вы, пожалуйста, не удивляйтесь, — обратился он к Куросиме и Фусако. — Они все у нас имеют свои имена, подходящие к их «внешности». Здесь есть и Таро-кун, Мэри-сап, и Якоб-кун, и Антуанетта… Итак, Тамако-сан, давайте сюда, здесь посветлее.
Старик в белоснежной рубашке и черном галстуке бабочкой, балансируя, чтобы не потерять равновесия, медленной танцующей походкой приближался к столу, стоявшему посредине комнаты, стараясь, упаси бог, не уронить свою ношу — ведь она бы мгновенно рассыпалась в прах.
Осторожно и торжественно, словно совершая некий церемониал, профессор поставил череп на стол и сказал:
— А знаете, эта девица точная копия вашего Омуры… Ну совсем как брат и сестра.
Черные глазницы, казалось, устремлены на Фусако. Испуганно вскрикнув, она подалась назад.
— Как брат и сестра?
— Да. Правда, Тамако-сан на целых сто лет старше, — улыбнулся профессор.
— Вы говорите, что она точная копия Омуры? — торопливо переспросил Куросима. Холодок неприятного предчувствия пробежал по его спине.
— Ну вот, значит, решающее значение для определения расовой принадлежности мы придаем строению черепа — точней, соотношению его длины и ширины. С определенной поправкой на толщину кожного и волосяного покрова выводится некий индекс. Приглядитесь, пожалуйста! Вот видите, затылочный выступ у Тамако-сан точь-в-точь как у вашего Омуры.
Имя, которым профессор называл череп, действительно было подходящее. Сверху череп был похож на гладко отполированное яйцо. Теперь он казался даже милым, и неприятное чувство, охватившее вначале Фусако и Куросиму, исчезло.
