— Ага, ясно, контрабандный ввоз наркотиков! — прокричал в трубку изумленный Такума.
— Омура тут ни при чем. Он ничего не знал.
— Ну, а «мыло» это еще не попало в их руки?
— Возможно, один из трех кусков.
— Ладно, — ответил Такума. — Наша задача — в первую очередь вернуть Омуру в лагерь! Начальник отделения тоже так считает. Вся ответственность возлагается на тебя.
— Ясно. А вот кто такой Омура, до сих пор неизвестно. Но он ничего не знал…
Куросима повесил трубку. Мысль о ни в чем не повинном Омуре мучила его.
Кликнув дожидавшуюся в вестибюле Фусако, он буквально потащил ее за собой из университета. Ассистент провожал их. За воротами Куросима сразу же поймал такси.
Машина быстро помчалась. Куросима закурил и, сделав глубокую затяжку, сказал:
— Итак, ваша организация — это шайка торговцев наркотиками?
— Вы глубоко ошибаетесь, — очень вежливо, но с оттенком некоторого превосходства ответила Фусако и неожиданно, как бы одним взмахом разрубая запутанный узел, сказала: — Я инспектор полиции по борьбе с торговлей наркотиками.
— Что?! — не веря своим ушам, воскликнул Куросима и растерянно уставился на Фусако.
Она открыла сумочку и из внутреннего кармашка достала удостоверение личности. Куросима схватил его и прочитал: «Кантоское[15] управление инспекции по борьбе с торговлей наркотиками. Инспектор Фусако Имафудзи».
Теперь ясно, откуда ей известны приемы самозащиты, которые она применила, когда Омура вдруг схватил ее в объятия. Ничего странного в том, что она носит с собой пистолет. Теперь все понятно.
Ничего удивительного, что в момент, когда у нее не было другого выхода, она откровенно призналась. Они принадлежали к одному ведомству — юстиции, но работали в разных департаментах, а чиновники разных департаментов вполне могут конфликтовать, конкурировать, поддразнивать друг друга, а порой даже мешать один другому. Это в порядке вещей.
Куросима настолько растерялся, что не знал, сердиться ему или смеяться.
— А вам не кажется, что вы немножко переиграли? — спросил он наконец. — Подобный сепаратизм — вещь рискованная.
— Простите, но как раз перед тем, как позвонить от вашего имени Тангэ и Лю, начальник нашего управления сообщил обо мне начальнику вашего лагеря, и они обо всем договорились. — Машина круто свернула, и Фусако чуть пригнулась, стараясь удержаться. — Мы получили информацию, — продолжала она, — что в связи с гражданской войной в Лаосе тайная пересылка наркотиков через Бангкок временно прекращается и устанавливается новый канал. Поэтому, как только в газете появилась заметка об Омуре, мы обратили на нее внимание, но ничего не знали о том, какие шаги предпримут местные контрабандисты. Поэтому до поры до времени мы решили действовать втайне от сотрудников лагеря и получили на это разрешение.
— Значит, вам известно, что хозяйственное мыло Омуры — это неочищенный морфин?
— Позавчера, когда вы мне его показывали, я унесла крошки в носовом платке. Если кусок, который я умышленно уронила на пол, был половиной бруска, то в целом куске, вероятно, содержится не менее трехсот граммов морфина. В отличие от очищенного, белого героина этот наркотик называют красным сортом… Они прессуют порошок в бруски и выдавливают на них три девятки — фабричный знак мыла, изготовляемого в Таиланде. Если у Омуры было три таких бруска, то, считая по три тысячи иен за грамм, это составит сумму в два миллиона семьсот тысяч иен… К тому же провоз был, очевидно, пробным. Если здешняя контрабандистская организация имеет оборудование для очистки и даст телеграмму, что все в порядке, наверное, наркотики начнут посылать большими партиями.
— Я убежден, что Омура подставное лицо, его использовали без его ведома, — сказал Куросима. Ему казалось маловероятным, чтобы Омура, у которого при себе оказалось всего сорок бат и который с риском для жизни проделал далекий путь в раскаленном трюме парохода, спасаясь от убийственной жары солью, мог сам оказаться контрабандистом. Да и весь облик его и поведение как-то с этим не вязались.
— А я считаю, что он их ценнейший сотрудник, — возразила Фусако.
— Значит, вы бросаете мне вызов?
— Отнюдь. Я вовсе не борюсь за честь мундира, но все-таки… — сказала Фусако и запнулась.
Такси уже проехало мост Яцуяма через реку Синагава и катило по шоссе Кэйхин. Были вечерние часы «пик», дорогу запрудили машины.
На перекрестке шофер резко затормозил, и Куросима вдруг почувствовал сквозь тонкую плиссированную юбку Фусако теплоту ее тела. Сладостное ощущение пробежало по его ногам и прихлынуло к сердцу.
Вечерело, и тени на дороге, идущей под уклон, становились длинней.
— …Но все-таки, — чуть не сквозь слезы снова заговорила Фусако, — я боюсь, как бы не рухнул весь мой план. Вы возили Омуру к психиатру и антропологу и этим спугнули супругов Лю. Они испугались, что вы разоблачите Омуру, и похитили его Если их не поймать с поличным, они сумеют отвертеться, и все мои усилия пропадут зря: канал контрабанды останется невыясненным.
