Следующая комната была в японском стиле. Подходя к стенному шкафу, Куросима услышал слабый стон. Он открыл дверцу и увидел втиснутого туда и лежавшего в позе зародыша в материнском чреве ефрейтора Соратани. Здоровяк, перворазрядник по дзю-до, он лежал, жалкий, беспомощный, и не мог даже позвать на помощь. Все его тело было крепко перетянуто веревками и в рот засунут кляп. Когда Куросима вытащил кляп, Соратани зло прошипел:
— Куросима? Тьфу, черт! Опять ты меня спасаешь!
Чтобы развязать его, потребовалось некоторое время. Куросима терпеливо распутывал узлы. Руки и ноги Соратани постепенно высвобождались, и он заговорил:
— Вовремя ты подоспел… Зато я накрыл целую шпионскую шайку… Как только здешняя хозяйка впервые пришла на свидание к Омуре, я тут же решил, что она подозрительнее всех. Потому что под видом землячества гоминдановских китайцев скрывается много шпионов из коммунистического Китая… Поэтому в свободное от дежурства время я начал приезжать сюда, подружился с хозяйкой и стал прощупывать, чем она дышит… Она и клюнула.
— Да ну? — с серьезным видом спросил Куросима.
Э, да ты, кажется, ранен? Не опасно?.. Я, конечно, виноват перед тобой, но так уж вышло… Мыло, которое было у Омуры, мне сразу показалось подозрительным. Вот я и говорю хозяйке, что есть, мол, редкостное мыло. Она спрашивает: «Какое?» Отвечаю: «Таиландское». Она и пошла на эту приманку. Это мыло, говорит, прекрасно отстирывает жирные пятна. Давай, говорит, приноси, сколько есть. Я сказал, что принесу сегодня. Взял все мыло, что осталось у Омуры в котомке, и привез. Ты тоже почувствовал, что в этом мыле кроется какая-то тайна, но, видно, ничего не понял. Мне захотелось посмотреть, что они станут с ним делать, застичь на месте преступления… — Наконец Соратани освободился от веревок. С трудом распрямляя затекшие конечности, он поднялся и продолжал:— Что ж молчишь?.. Ну ладно, слушай дальше. Приезжаю я днем, а хозяйка и говорит: мы, мол, сегодня не работаем, и можно как следует выпить. Стала меня подпаивать, а сама заигрывает, льнет ко мне. Я прикинулся дурачком, а она вдруг этак нахально: «Где же мыло?..» Я достаю мыло, и вдруг появляется сам Лю и наставляет на меня пистолет. А с ним еще двое молодых парней, вроде его сподручные. Вот меня и скрутили… Тем временем еще двое привезли твоего Омуру. Все расслышать из шкафа я не сумел, но из разговора убедился, что это шайка тайных коммунистических агентов…
Куросима молчал. Тогда Соратани, от которого разило водкой, вплотную приблизился к нему и, щуря глаза, умоляюще спросил:
— Послушай, чего ты молчишь? Жалко тебе, что ли, что благодаря этому делу я тоже стану сержантом полиции, а?.. Скажи, ты их всех арестовал?
— Нет, только троих, — ответил Куросима. — Обоих Лю и Фукуо Омуру.
— Вот как? Ну и хорошо. Они ведь главные преступники.
— Да, мужа и жену Лю я передаю инспекторам полиции по борьбе с торговлей наркотиками. А Омуру снова отправят в лагерь.
— Ч-что?! Почему? — отшатнулся Соратани.
— Потому что тебя чуть не убили из-за морфина ценой в два миллиона семьсот тысяч иен, — холодно ответил Куросима.
На следующее утро, выслушав доклад Куросимы, Итинари, медленно поворачиваясь в своем вращающемся кресле, сказал:
— Короче говоря, ты считаешь, что контрабандисты воспользовались тем, что Омура утратил память, и приспособили его для пересылки наркотиков, и он сам об этом не знал?
— Так точно.
— А вопрос о том, — продолжал Итинари, — японец ли Омура или китаец, остается неясным? Антропологической экспертизой этого не определить?
— Да, — упавшим голосом ответил Куросима.
— Ты же сам настаивал на расследовании по всем правилам науки, верно? Согласись, теперь все возможности исчерпаны. — Итинари перестал вертеться, и неизменная слащавая улыбка вдруг сошла с его лица. Опустив глаза, он стал поправлять лежавшие на столе бумаги. Затем снова поднял глаза на Куросиму и кисло проговорил: — Поэтому, сержант Куросима, сегодня ты должен закончить дело Омуры. С завтрашнего дня ты освобождаешься от всякой опеки над ним.
— Да, но почему? — спросил возмущенный Куросима.
— По-моему, я тебя предупреждал: если в течение недели личность Омуры не будет установлена, придется пойти по новому пути. Это было во время забастовки, в ночь с воскресенья на понедельник, а завтра суббота. Значит, недельный срок кончается. Верно?
Какой «новый путь» придумал этот хамелеон? Уже второй раз он ставит его в дурацкое положение и не дает ничего предпринять.
— Но ведь неделя-то… — возразил Куросима, сверкнув глазами.
