Лигенза начинает что-то насвистывать. Через некоторое время докладывает, что других следов, кроме тех, которые оставили здесь мы, когда шли с Фричем в башню, не обнаружено. Цепочка наших следов отпечаталась на пыльном полу.
— Лигенза, — спрашиваю я, закуривая сигарету. — Может, он смылся в те маленькие дверцы, потом в коридорчик?
— Кто?
— Тот тип.
— Нет. Он сперва вошел в большую дверь. Я даже слышал, как щелкнул замок. Потом просто стоял. И все.
— Треск? Короткий? Долгий? Громкий?
— Как зажигают спичку. Я же тебе говорил.
— Докурим сигареты и пойдем в башню.
— Я останусь.
— Пойдем вдвоем. Ты первый пойдешь.
— Ты, значит, думаешь, что он все-таки где-то здесь?
— Лигенза!
— А? Значит, думаешь, что он на самом деле есть?
— Закури еще.
— Не хочу.
— На, закури.
— Надоело мне курить. Не обедал я сегодня.
— Помолчи немного. Закури сигарету и пускай дым по полу.
— Ты что, спятил?
— Хватит! Делай, что тебе говорят…
Лигенза проявляет удивительное послушание. Покорно дымит и глазеет на меня, совершенно не понимая, зачем это нужно. Я зажигаю спички одну за другой и слежу за табачным дымом, который клубится по полу. Крайне любопытное явление! Дым вроде бы должен тянуться в нашу сторону, поскольку от окон веет ужасным сквозняком. А он стелется против воздушной тяги. Явно в сторону окна. С ума можно сойти в этом доме!
— Лигенза, давай твои спички, мои кончились. И посвети сюда фонарем. Сигарету можешь погасить.
Я подношу зажженную спичку к дверцам буфета примерно в сантиметре от пола. Пламя начинает бешено метаться, его язычок рвется в мою сторону.
— Теперь поднеси спичку сюда. — Я показываю Лигензе на еле заметную трещину в дверцах буфета. Пламя тут же гаснет.
— Ничего не понимаю, — говорит сержант.
— Я тоже. Беги вниз за инструментами.
Буфет большой и черный. Метров десять в длину и полтора в высоту. Не то шкаф, не то буфет. Антикварная штучка. Мои пальцы скользят по еле ощутимым отверстиям в дереве: это поработал шашель. Зачем был нужен этот шкаф? Наверное, в нем держали столовые сервизы.
Лигенза громко топочет башмаками по лестнице. Может, перестал бояться, а может, наоборот: чтоб не страшно было. Бросает мне ящик с инструментами. Я закрепляю на рукоятке отмычку, плоскую, № 1, чтобы проверить устройство замка. Мне становится невыносимо смешно.
— Что случилось? — изумляется Лигенза.
— Здесь нет замка. Фальшивый.
— Черта лысого… — ругается сержант. Берет в зубы фонарь и сантиметр за сантиметром ощупывает щель между дверцами. Пробует действовать долотом. Ничего не выходит.
— Натуральная липа. Такой здоровый, а липа, — говорит Лигенза и прислоняется плечом к дверцам буфета. И тут мы слышим треск, словно кто-то ломает палку. Я бросаюсь на Лигензу и зажимаю ему рот рукой. Его крик едва прорывается сквозь мои дрожащие пальцы. Нам в лицо ударяет холодный ветер, а затем разверзается черная зияющая пропасть.
— Не зажигай света, — шиплю я на Лигензу.
Дверок буфета как не бывало. Вместо них холодное отверстие, ведущее в пустоту. Ощупываю его края. Дверцы открылись внутрь. Ногой удается найти ступеньку лестницы. Потом вторую, значительно ниже первой. В лицо бьет затхлый запах подземелья. Стены тайного хода мокрые и холодные. Может, конечно, у меня руки влажные… Не знаю.
— Теперь понимаешь? — шепчу Лигензе.
Он часто дышит и ничего не говорит.
— Останешься здесь. Сядь тут, чтоб эта холера нечаянно не захлопнулась. Черт ее знает, как она действует. Пойдешь за мной только тогда, когда услышишь выстрел или крик.
— Но…
— Ни шагу отсюда!
Я ступаю в абсолютную тьму. «Видеть» могу только руками. Стены шероховатые, ощущаю под пальцами широкий прусский кирпич. Штольня лестницы не шире метра. Может, даже уже: когда я расставляю локти, то касаюсь ими стен. Пятая ступенька резко поворачивает влево. Начинаю их считать: десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать… На двадцать шестой я ставлю пистолет на боевой взвод — так будет лучше. Фонарь прикрепляю к пуговице мундира. Тридцать одна… Холодная тяжесть стискивает горло. Уши заложило. В них звучит высокий тон странного звука. Знаю. Знаю. Так начинается приступ клаустрофобии. Тридцать четвертая… Прусский этаж имеет в высоту приблизительно четыре метра. Каждая ступенька лестницы составляет сантиметров двадцать. Значит, я сейчас должен находиться где-то на уровне подвала, так как шел со второго этажа. В голову начинают лезть дурацкие мысли о древних подземельях, где пахнет дохлыми жабами. Тридцать девятая ступень. Ищу следующую и не нахожу. Дальше начинается твердая ровная поверхность. Зажигаю фонарь. У правой ноги вижу металлическое кольцо и железную лесенку, которая по узкому ходу спускается еще ниже. Я уже не считаю ступени. Те, кто придет сюда после меня, переживут то же самое: приступ удушья и ужаса.
