Действительно, дом для персонала находился рядом с заводскими корпусами. И на долю его жильцов приходилось не меньше отвратительных запахов, дыма и шума, чем на долю обитателей лагеря. Не говоря уже о внешнем виде, и по внутреннему своему устройству разделенный на клетушки дом для персонала, добрая половина которого имела семьи, вполне заслуживал названия «обезьянник». Заводской дом, занимавший площадь в 413 квадратных метров, был сейсмостойким и огнестойким сооружением из бетонных плит. Внешне дом этот даже чем-то походил на санаторий. Рядом с ним жилище лагерных служащих казалось грязным бараком в шахтерском поселке.
Куросима подумал, с какой радостью он и сам бы хлопнул дверью этого барака, где он занимал холостяцкую комнатушку, и крикнул бы: «Снесите к черту этот обезьянник!» Заключенные жаловались, что дождь, попадая в щели бетонной крыши, стекает по стенам, ну, а барак Куросимы в тайфун того и гляди вообще развалится.
— Дело в том, дорогой мой, — как ни в чем не бывало продолжал начальник отделения, — что их нужно успокоить. Прежде всего — спокойствие. Конечно, паше правительство не приглашало их к себе в гости. И у нас здесь не резиденция для приема иностранных гостей. Тем не менее это и не тюрьма. Мы административный орган, имеющий своей целью нормальными средствами помогать осуществлению контроля за въездом иностранцев в нашу страну. Или, как деликатно выражается начальник лагеря, мы своего рода вокзал, где иностранцы ожидают отплытия пароходов. Точнее, принадлежащая государству третьеразрядная гостиница при таком вокзале. Мы административные чиновники и в то же время обслуживающий персонал… Поэтому сносные условия жизни здесь — это немалая наша забота. Мы уже вступили в переговоры с заводом. Исследуется вопрос об усовершенствовании защитного оборудования: газоуловителей и т. п. Но дело упирается в ограниченный бюджет. Так или иначе, с маху ничего не делается. Всюду осложнения. Теперь, скажи на милость, кто же, если он себе не враг, добровольно согласится на то, чтобы в газете написали о беспорядке в его доме? — Наконец-то Итинари вернулся к главному вопросу.
«Вон куда ты гнешь», — подумал Куросима, но вслух сказал:
— Да, если так рассуждать…
Это касается и дела Фукуо Омуры, — продолжал начальник отделения. — Я не только опасаюсь, что газеты пронюхают о недовольстве в лагере. С этим бы еще можно смириться. Но если мы объявим в газете, что у нас находится человек без подданства и неизвестно, кто он и откуда, а потом выяснится, что это японский переселенец во втором или третьем поколении и гражданин Америки, — что тогда? Тогда получится, что мы оскорбили в печати американского гражданина! И начнется: как у нас в стране отнеслись к этому Омуре и прочее, прочее… Уж лучше помалкивать.
— Господин начальник! Да ведь это разные вещи! Воспользоваться средствами массовой информации, чтобы установить личность человека, нелегально проникшего в страну, вовсе не значит расписаться в своей несостоятельности.
Куросима неприязненно глянул на начальника отделения. А тот, отводя взгляд в сторону, потирал подлокотники вращающегося кресла.
— Господин начальник! — повторил Куросима. — Ведь это действенная мера! Неужели вы считаете ее неподходящей?
— Действенная или нет — это еще надо проверить…
— Я уверен в успехе! Прошу вас, согласитесь!
Куросима вытянулся и склонил голову.
— Ладно, — словно идя ва-банк, вздохнул Итинари, — если уж ты так уверен, попробуем. Завтра у нас будет начальник отдела из газеты «Дайтокё». Поговорю с ним и об этом.
Заметка о Фукуо Омуре, напечатанная в вечернем выпуске газеты «Дайтокё», вызвала неожиданно быстрый отклик на следующее же утро. Когда из бюро пропусков позвонили, что к Омуре явился посетитель, Куросима ушам своим не поверил. Зайдя в бюро, он удивился еще больше. Перед ним стояла молоденькая женщина.
— Это вы хотите повидаться с Фукуо Омурой? — спросил он ее.
— Да, — натянуто улыбнулась женщина.
Она не была красавицей, но у нее были большие глаза, красиво очерченные губы, миловидное и умное лицо.
В шелковом платье, тонкая и изящная, она вместе с тем выглядела здоровой и крепкой.
— Хм… А какое отношение вы имеете к Омуре?
— Пока я его не увижу, не могу сказать.
Женщина испытующе смотрела на Куросиму. Она была в новеньких туфлях на высоких каблуках, и чувствовалось, что ей стоит известных усилий держаться прямо и свободно.
— Пока не увидите? — удивленно переспросил Куросима,
