Конь полусотника поднялся было на дыбы, но, усмиренный сильной и умелой рукой, тут же успокоился, встал как вкопанный, обиженно фыркая и потряхивая головой.
— Я пограничник с Засечной черты, наш дозор встретил вашего дружинника, разведчика, идущего с той стороны. Он передал весть о большом набеге, я везу ее в Москву, в Разрядный приказ! — И Ванятка пересказал почти слово в слово сообщение, услышанное им в степи.
Начальник поморского отряда задумался на несколько секунд. По напряженному и сосредоточенному выражению его лица было видно, что он решает непростую задачу.
— Желток! — наконец, нарушив непродолжительное молчание, обратился начальник к находившемуся рядом с ним дружиннику, имевшему на берете две синие нашивки. — Выдели бойца в сопровождение! Пусть прикрывает пограничника вплоть до дверей Разрядного приказа, а самое главное — после того как он весть своему руководству сообщит! — И добавил длинную фразу на незнакомом языке.
— Слушаюсь, брат полусотник! — Высокий рыжий дружинник, к которому обращался начальник, повернулся к отряду и скомандовал одному из бойцов: — Кашка! Будешь сопровождать гонца!
— Слушаюсь, брат десятник!
Названный боец выехал из строя, приблизился к Ванятке, развернул коня.
— Зачем мне сопровождение? — недоуменно пожал плечами Ванятка. — Не от кого меня прикрывать!
— Дай-то Бог! — полусотник поморской дружины тяжело вздохнул. — Тогда в обратный путь на Засечную черту вдвоем поскачете. Вдвоем ведь веселее?
— Ну да, конечно! — обрадовался Ванятка, понявший наконец, как ему показалось, замысел дружинника.
Действительно, когда он, передав весть, будет возвращаться из Москвы в свою станицу, у него не будет алого нагрудника. А дадут ли ему, рядовому пограничнику, какое-либо сопровождение или даже просто заводного, то есть второго, запасного, коня — это еще вопрос. Озабоченный лишь одним — доскакать до Москвы с важнейшим известием, Ванятка совершенно не задумывался об обратном пути и сейчас был благодарен поморским дружинникам за предложенную помощь.
— Спасибо, братцы! — Ванятка подобрал поводья, приготовился поднять коня в намет.
— А как там наш разведчик? — торопливой скороговоркой спросил полусотник, понимая, что не имеет права дольше задерживать гонца. — Где он сейчас?
— Царство ему небесное! Это был настоящий герой! — Ванятка, сняв шапку, перекрестился, его голос невольно дрогнул.
Но уже в следующее мгновение пограничник взмахнул нагайкой и помчался по дороге с места в карьер, надевая шапку уже на скаку. За ним, не мешкая, последовал назначенный в сопровождение боец. Оставшиеся на месте поморские дружинники сняли береты и застыли, отдавая долг своему погибшему товарищу.
— Отря-яд, рысью марш! — скомандовал после скорбной минуты молчания Разик и направил коня вперед, туда, где в двух днях пути лежала Засечная черта.
Дорога была широкая и прямая, хорошо просматривалась на сотню саженей вперед, поэтому десяток леших двигался без особой опаски, не высылая вперед боевого охранения. Разик и Желток скакали бок о бок во главе кавалькады, чуть оторвавшись от остальных. Когда они отделились на значительное расстояние, на котором их уже не могли слышать бойцы, Желток вопросительно взглянул на друга:
— Ну, братик, поясни теперь подробнее, почему ослабил наши и без того малые силы и послал бойца в стольный град?
— Все очень просто. Вспомни, что нам Лось осенью говорил. Нет у царя и бояр веры пограничным старшинам, считают они, что те их намеренно крымским набегом пугают, чтобы богатые припасы от казны получать да от Ливонской войны на Оке-реке отсиживаться. Наш недоверчивый государь считает, что пограничники подкуплены литовцами и поляками, ибо те враги наши, зная, что у царя с турецким султаном договор о вечной дружбе, всеми силами стараются ослабить наши войска в Ливонии, заставить нас на Засечной черте лишние полки держать. Вот и казнил он в прошлом году всех станичных старшин якобы за предательство, а главного пограничного начальника, князя Михаила Ивановича Воротынского, того самого, что первый в мире устав пограничной службы сочинил, в ссылку на Белоозеро отправил.
— И что, при чем тут наш боец?
— А как, по-твоему, бояре Разрядного приказа и сам государь на новую весть о крымском набеге отреагируют? Да еще не на прямые сведения о движении орды, каковые, впрочем, и в прошлом году ложными оказались, а на слова какого-то лазутчика? То-то же! И народ не оповестят, и войска на южный рубеж не отправят, и самого гонца смертью казнят! Поэтому посланный мной боец, во-первых, сообщит подлинные сведения о набеге нашему боярину Роп-ше, московская усадьба которого, как тебе прекрасно известно, является выносным подразделением — опорным пунктом Лесного Стана. Понятно, что Ропша отправит гонцов в Лесной Стан, наши будут знать реальную обстановку и действовать соответственно. А во-вторых... — Разик замолчал в суровой задумчивости, словно еще раз взвешивая правильность своего решения, которое он вынужден был принять почти мгновенно, не имея времени для длительных размышлений.
