— Ну, рожай, не томи! — не очень-то почтительно поторопил друга Желток, позволив себе нарушить субординацию, поскольку их разговор никто не слышал.
— А во-вторых, — продолжил Разик, естественно, не обидевшись на нетерпение Желтка. — Есть у меня надежда, хоть и слабая, что особники, находящиеся в усадьбе Ропши, сумеют подстраховать этого пограничника и спасти его от смерти. Не заслуживает он позорной казни и клейма предателя.
— А кто там из особников? — удивился Желток. — Мы же только что к Ропше заезжали, чтобы Джоану с Катькой на лето в усадьбе оставить. И я среди людей боярина никого из бойцов особой сотни что-то не заметил!
— Катерина, как ты, конечно же, помнишь, и есть боец особой сотни, — жестко ответил Разик, но голос его все же невольно дрогнул при этих словах.
— Да ты что, командир? Как она, фактически в одиночку, с таким делом справится? К тому же у Катьки свое задание: продолжить поиски Михася в самой Москве, раз мы не смогли его найти в окрестностях.
— Так ты предлагаешь честного русского пограничника отдать на растерзание своре опричников, а самим поберечься? — в голосе Разика звучал не упрек, а лишь печаль командира, вынужденного принимать решения, даже самые правильные и мудрые из которых неизбежно влекут за собой кровь и смерть своих товарищей, родных и близких людей. — К тому же Катерина, надеюсь, не в одиночку действовать будет. Если помнишь, когда мы прошлым летом из Москвы уходили, библиотеку увозя, друга нашего, особника Фрола, в отходившем отряде с нами не было. Сдается мне, что он остался тогда в стольном граде со специальным заданием. Может, и сейчас он там, и у Катерины с ним есть связь.
— Откуда же мне это помнить! — горько усмехнулся Желток. — Я ведь тогда сам едва-едва живым из Москвы выбрался. Не враги, так свои же чуть не казнили за предательство, которого и не было!
— Извини, брат, — Разик смутился оттого, что невольно напомнил Желтку о тяжелейшем событии в его жизни. — Я совсем не хотел тебя обидеть!
— Да ладно, брат, чего уж там! — Желток отвернулся от собеседника, помолчал некоторое время. — Но ведь ты прав, как всегда. Нет ничего хуже, чем необоснованные обвинения в измене. Это страшнее самой лютой смерти! И решение твое, принятое за пять секунд, было абсолютно верным. Потому-то ты среди нас троих, друзей, неразлучных с малышового отряда, и ходишь в самом высоком чине.
— Ладно тебе, Желток, начальству льстить, все равно по службе поблажек не дам! — шутливым тоном, снимая тяжесть предыдущего разговора, ответил Разик, хотя похвала друга была ему весьма приятна.
Маленький отряд продолжал свое движение к Засечной черте, на которой практически не осталось русских войск. Дружинники шли навстречу набегу многотысячной вражеской орды, и у них и в мыслях не было нарушить полученный приказ, повернуть назад, укрыться от неизбежной опасности, о которой их только что предупредил гонец, в своих далеких северных лесах. Они шли выполнять свой воинский долг.
Станица была обнесена высоким частоколом, над которым виднелись лишь наблюдательная вышка да купол небольшой церквушки. Лесная дорога вела к окованным железом массивным воротам, расположенным, естественно, с тылу, то есть с той стороны, откуда ехал отряд дружинников. Часовых на вышке было двое, и Разик мысленно одобрил действия местных пограничных начальников, выставивших парный дозор. Однако оба часовых смотрели в сторону Дикого Поля, и приближение десятка всадников какое-то время оставалось незамеченным. Но вскоре один из часовых резко повернулся и через мгновение подал рожком короткий условный сигнал. За воротами, закрытыми, несмотря на дневное время, послышались топот, бряцание оружия и амуниции, и в промежутках между заостренными вершинами лиственничных бревен, составлявших частокол, с похвальной быстротой появились стволы ручных пищалей, уставившиеся черными зрачками на подъехавший отряд. Разик поднял руку, приказав своим бойцам остановиться, а сам поскакал к воротам.
— Кто такие, зачем пожаловали? — окликнул его из-за частокола невидимый начальник караула.
— Поморские дружинники боярина Ропши, прибыли на смену нашему отряду на Засечной черте!
— Что-то маловато вас для смены-то! — усмехнулся по-прежнему укрытый за частоколом пограничник и спросил резко и требовательно: — Назови-ка мне имя и чин дружинника, который здесь ваш отряд до зимы возглавлял!
— Сотник Смоля!
— Открыть ворота! — скомандовал начальник караула своим подчиненным.
Тяжелые створки бесшумно и стремительно распахнулись на хорошо смазанных петлях, и маленький отряд леших вошел в станицу.
Приказав бойцам спешиться и построиться на площадке возле становой избы, Разик взбежал на крыльцо, на котором его уже ожидал сам старшина. Дружинник приветствовал пограничного начальника, привычно поднеся ладонь к берету:
— Полусотник поморской дружины Разик, прибыл с десятком бойцов в твое распоряжение, для обороны Засечной черты!
— Здорово, полусотник, — старшина ответил на приветствие наклоном головы. — Могучее ты войско привел, боюсь, у нас на засеках и места-то не хватит, чтобы вас разместить.
