То, что ваш народ придумал изгонять преступников — большая удача. Требуется особо сильная воля и незаурядная храбрость, чтобы восстать против обычаев. И оба этих качества необходимы для завоевания Теллуры. И самых крепких и закаленных ваш народ год за годом изгонял на Поверхность. Рано или поздно, но кто-то из изгнанников должен был обнаружить, что жить на Поверхности можно, и открыть это остальным. И они постепенно покинули бы деревья. Ты и Хонат поступили именно так.
— Заметь, Джарл, — добавил Герхард, — что их преступление носило идеологический характер. Это был критический пункт. Одного бунтарского духа недостаточно. Но прибавь сюда немного ума… Да что я говорю! Он — человек!
Голова у Хоната шла кругом.
— Но что все это означает? — воскликнул он. — Значит ли, что мы… больше не обречены жить в Аду?
— Нет, обречены, если ты и дальше намерен так называть Поверхность, — сурово сказал Джарл. — Вы научились жить здесь, на Поверхности, и кое-что поняли. Кое-что очень важное: как остаться в живых, побеждая врагов! Знаете ли вы, что голыми руками убили троих Демонов! Ты, Матилд и Аласкон.
— Убили?..
— Конечно, — сказал Джарл. — Вы съели три яйца. Это единственный и классический способ уничтожения таких чудовищ, как динозавры. Взрослого ничем, кроме ракетного ружья, не прошибешь. А в яйце они беспомощны. И у взрослых не хватает ума охранять свои гнезда…
Хонат слышал его, словно издалека. Даже тепло тела Матилд, находившейся рядом с ним, не помогало сохранять чувство реальности.
— Значит, нам придется вернуться туда вниз, — тусклым голосом сказал он. — И навсегда.
— Да, — мягко сказал Джарл. — Но ты будешь не один, Хонат. Начиная с завтрашнего утра с тобой будет весь твой народ.
Весь народ!
— Так вы… собираетесь изгнать их из мира Вершин?
— Нет, мы не станем запрещать им жить среди Вершин, но с этого момента твоему племени придется завоевывать Поверхность. И вы с Матилд доказали, что это вполне возможно. Давно пора, чтобы и все остальные это усвоили.
— Джарл, ты совсем запугал этих маленьких людей, — сказал Адлер. — Скажи им, что ждет их самих.
— Конечно, конечно. Хонат и ты, Матилд, — единственные представители вашего народа, которые умеют выживать на Поверхности. И мы не собираемся учить этому ваше племя. Этим займетесь вы.
У Хоната отвисла челюсть.
— Займетесь вы, — твердо повторил Джарл. — Завтра мы вернем вас в племя и скажем всем, что только вы знаете законы Поверхности. И что всем остальным придется спуститься и жить там же. Больше мы ничего не скажем. Как по-твоему, что они сделают?
— Не знаю, — пробормотал ошеломленный Хонат. — Может случиться что угодно. Они даже могут сделать нас Вершителями… Но ведь мы… Мы же преступники!
— Вы — открыватели нового, Хонат, вот вы кто. Мужчина и женщина, которые поведут человечество Теллуры вперед, заставят его спуститься с чердака на первый этаж, в широкий и загадочный мир.
Джарл поднялся на ноги, купаясь в лучах яркого белого света. Хонат поднял голову и увидел, что еще около десятка Гигантов толпятся на самом краю яркого пятна света и вслушиваются в каждое их слово.
— Но должно пройти некоторое время, прежде чем мы начнем, — сказал Джарл. — Наверное, вы хотите осмотреть корабль?
В каком-то оцепенении Хонат взял Матилд за руку, и, оставляя за спиной Ад, они зашагали за Гигантами.
Доктор Шавье надолго замер над микроскопом, предоставив Вентуре созерцать безжизненные виды планеты Гидрот. «Точнее было бы сказать не виды, а воды…» — подумал пилот. Еще из космоса они заметили, что новый мир — это, по существу, малюсенький треугольный материк посреди бесконечного океана, да и материк, как выяснилось, представляет собой почти сплошное болото.
Остов разбитого корабля лежал поперек единственного на планете скального выступа. Его вершина вознеслась над уровнем, моря на умопомрачительную высоту — двадцать один фут. С такой высоты Вентура мог окинуть взглядом плоскую чашу грязи, простирающуюся до самого горизонта на добрые сорок миль. Красноватый свет звезды Тау Кита, дробясь в тысячах озер, запруд, луж и лужиц, заставлял мокрую равнину искриться, словно ее сложили из драгоценных камней.
— Будь я религиозен, — заметил вдруг пилот, — я бы решил, что это божественное возмездие.
— Гм? — отозвался Шавье.
— Так и чудится, что нас покарали за… Как это называется? Гордыня? За нашу спесь, амбицию, самонадеянность…
— Гордыня? — переспросил Шавье, наконец подняв голову. — Да ну? Что-то меня не распирает от гордости. А вас?
— Н-да, после такой посадки хвастаться своим искусством я, пожалуй, не стану, — признал Вентура. — Но я, собственно, не то имел в виду. Зачем мы вообще полезли сюда? Разве не самонадеянность воображать, что можно расселить людей или существа, похожие на людей, по всей Галактике? Еще больше спеси надо, чтобы и впрямь взяться за подобное предприятие — двигаться от планеты к планете и создавать людей, создавать применительно к любому окружению, какое встретится…
