Я кивнул. Не знаю, какие чувства испытывал в тот момент к Полу Даффи. Наверное, понимал, что, давая показания против Джейкоба, он поступал так, как должен был поступить. Я не мог считать его своим врагом. Но и друзьями тоже нам с ним больше не бывать. Если бы мой сын загремел за решетку без права досрочного освобождения, это случилось бы по милости Даффи, и мы оба это знали. Как говорить обо всем этом откровенно, ни один из нас не понимал, поэтому мы обходили этот вопрос молчанием. Это самое лучшее в мужской дружбе: почти любую неловкую тему можно игнорировать по взаимному согласию, и даже когда подлинная близость невообразима, можно продолжать идти параллельными курсами.
– Ну и кто он такой?
– Его зовут Джеймс О’Лири. Прозвище Отец О’Лири. Сорок третьего года рождения, так что ему сейчас шестьдесят четыре.
– Скорее уж, Дед О’Лири.
– С ним, вообще-то, шутки плохи. Он старый гангстер. Его послужной список начинается пятьдесят лет назад и читается как справочник по юридической практике. Оружие, наркотики, насилие. Федералы взяли его по обвинению в рэкете и участии в организованной преступности вместе с кучей других ребят еще в восьмидесятые, но ему тогда удалось отмазаться. Мне сказали, он тогда был громилой. Костоломом. Сейчас для таких дел слишком стар.
– И чем же он теперь занимается?
– Он – решала. Оказывает платные услуги, но так, по мелочи, ничего серьезного. Решает проблемы. Любого характера – должок выбить, неплательщиков из квартиры выселить, заставить кого надо молчать, все такое.
– Отец О’Лири. Интересно, чем ему насолил Джейкоб?
– Ничем, я более чем уверен. Вопрос в том, кто ему заплатил и за что.
– И?
Даффи пожал плечами:
– Понятия не имею. Видимо, кто-то, у кого есть зуб на Джейкоба. А это в настоящий момент довольно большое количество народу: кто угодно из тех, кто знал Бена Рифкина. Кто угодно, кого каким-то образом задевает это дело. Да вообще кто угодно, кто смотрит телевизор.
– Чудесно. И что мне делать, если я снова его замечу?
– Перейти улицу. А потом звонить мне.
– И ты поднимешь по тревоге весь отдел связей с общественностью?
– Я подниму по тревоге восемьдесят вторую воздушно-десантную дивизию, если потребуется.
Я улыбнулся.
– У меня еще остались друзья, – заверил он меня.
– Тебя возьмут обратно в ОПБП?
– Как фишка ляжет. Посмотрим, позволит ли им Распутин, когда станет окружным прокурором.
– Чтобы баллотироваться, ему нужна как минимум еще одна громкая победа.
– Да, и это еще один момент. Не видать ее ему как своих ушей.
– В самом деле?
– Да. Я тут решил немножко заняться на досуге твоим другом Патцем.
– Потому что тебя на перекрестном допросе этим мурыжили?
– Поэтому и еще потому, что вспомнил, как ты спрашивал про Патца и Лоджудиса и про то, не пересекались ли они где-то в прошлом. Почему Лоджудис так не хотел рассматривать его в качестве подозреваемого?
– И как?
– Ну, может, это просто совпадение, но они действительно пересекались. Лоджудис вел его дело, когда работал в отделе по расследованию дел о жестоком обращении с детьми. Это было изнасилование. Лоджудис переквалифицировал его в развратные действия и оформил как добровольную явку с повинной.
– И что?
– Возможно, что и ничего. Возможно, пострадавший решил забрать заявление или по какой-то причине не готов был проходить через всю процедуру, и Лоджудис пошел ему навстречу. А может, он слил не то дело, а Патц потом съехал с катушек и совершил убийство. На предвыборный плакат такое не поместишь. – Он пожал плечами. – У меня нет доступа к следственным архивам. Это все, что я смог выяснить, не привлекая к себе лишнего внимания. Да, это немного, но это уже кое-что.
– Спасибо тебе.
– Так что мы еще посмотрим, – пробормотал он. – И не важно, правда это или нет, так ведь? Можно ведь просто упомянуть что-то подобное в суде, навести немного шороху, ну, сам понимаешь, что я имею в виду.
– Да уж, я понимаю, что ты имеешь в виду, Перри Мейсон[13].
– А если Лоджудис все проглотит, это будет приятный бонус, правда?
Я улыбнулся:
– Угу.
– Энди, знаешь, мне очень жаль.
– Знаю.
– Иногда я ненавижу свою работу.
Мы некоторое время стояли молча, глядя друг на друга.
– Ладно, – произнес он наконец, – не буду мешать тебе спать. Завтра ответственный день. Хочешь, я еще немного покараулю тут на тот случай, если твой дружок вернется?
– Не надо. Спасибо тебе. Все будет в порядке, обещаю.
– Ну ладно. Тогда еще увидимся.
Минут через двадцать, перед тем как укладываться в кровать, я приподнял штору и выглянул на улицу. Черная патрульная машина по-прежнему стояла под окнами, как я и предполагал.
Суд, день шестой.
Когда на следующее утро слушания возобновились, я увидел Отца О’Лири среди зрителей на задних рядах в зале суда.
Лори, с потухшим и изможденным лицом, в одиночестве сидела на своем посту в первом ряду.
