– Опиши, пожалуйста, как выглядел обвиняемый, когда ты увидел его на уроке английского в то утро.
– Кажется, он был одет как обычно: джинсы, кроссовки, все такое. Крови на его одежде не было, если вы это имеете в виду.
– А на руках?
– То пятно исчезло.
– Он вымыл руки?
– Наверное.
– На его руках не было каких-либо царапин или порезов, откуда могла идти кровь?
– Я ничего такого не помню. Да я и не присматривался особо. Тогда это не имело никакого значения.
– Хорошо, и что было дальше?
– Прошло минут пятнадцать от урока английского, потом объявили, что в школе вводится режим чрезвычайного положения.
– Что означает режим чрезвычайного положения?
– Это значит, что все должны разойтись по своим классам, там проводят перекличку, после этого все двери запирают – и никто не может выйти из школы.
– Ты знаешь, в какой ситуации в школе объявляют режим чрезвычайного положения?
– Когда есть какая-то опасность.
– Что ты подумал, когда услышал объявление про режим чрезвычайного положения?
– Я подумал про «Колумбайн».
– Ты решил, что кто-то пронес в школу оружие?
– Да.
– У тебя были какие-то соображения относительно того, кто это мог быть?
– Нет.
– Ты испугался?
– Ну да, разумеется. Все испугались.
– Ты помнишь, как отреагировал обвиняемый, когда директор объявил режим чрезвычайного положения?
– Он промолчал и просто ухмыльнулся. Времени особо не было. Мы услышали объявление, и все побежали.
– Обвиняемый не казался взволнованным или испуганным?
– Нет.
– В тот момент кому-то было известно, из-за чего объявлено чрезвычайное положение?
– Нет.
– Кто-то связал это с отсутствием Бена Рифкина?
– Нет. Ну, то есть потом нам сказали, но не в самом начале.
– Что было дальше?
– Мы оставались в своих классах с запертыми дверями. Затем по громкой связи объявили, что нам ничего не угрожает, что никакого оружия в школе нет, поэтому учителя открыли двери, и мы просто сидели в классе. Это было как учебная тревога или что-то в этом духе.
– У вас в школе уже были до этого учебные тревоги?
– Да.
– Что было дальше?
– Мы сидели в классе. Нам велели достать учебники и делать домашнее задание или что-нибудь еще. Потом объявили, что уроки отменяются, и где-то около одиннадцати часов мы разошлись по домам.
– Ни тебя, ни кого-либо из твоих товарищей по школе никто не допрашивал?
– В тот день – нет.
– Школу, шкафчики или кого-либо из учеников никто не обыскивал?
– Я ничего такого не видел.
– Итак, когда школу открыли и вам наконец позволили выйти из класса, что ты увидел?
– Перед школой столпилась куча родителей, которые приехали забрать своих детей. Все родители подошли к школе.
– Когда ты в следующий раз увидел обвиняемого?
– Ну, вроде бы мы с ним наутро переписывались.
– Ты имеешь в виду, что вы обменивались текстовыми сообщениями на сотовых телефонах?
– Ну да.
– О чем вы разговаривали?
– Ну, тогда уже все были в курсе, что Бена убили. Но мы не знали точно, что случилось и как. Поэтому мы просто спрашивали друг друга: «Ты ничего не слышал? Что ты слышал? Что происходит?»
– И что тебе ответил обвиняемый?
– Ну, я спросил у него что-то вроде: «Чувак, ты же, кажется, как раз этой дорогой ходишь в школу? Ты ничего не видел?» И Джейк написал, что нет.
– Он написал, что ничего не видел?
– Ну да.
– Он не сказал, что наткнулся на Бена, лежащего на земле, и попытался привести его в чувство или убедиться, что с ним все в порядке?
– Нет.
– Что еще он тебе написал?
– Ну, мы с ним еще немного поприкалывались, потому что Бен какое-то время доставал Джейкоба. Ну и мы с ним такие «ну, сбылись твои мечты» и «как жаль, он ведь был такой милый», ну и все в таком духе. Я понимаю, что сейчас это звучит ужасно, но мы просто прикалывались.
– Ты говоришь, что Бен Рифкин доставал Джейкоба. Опиши, пожалуйста, что ты имеешь в виду. Что конкретно происходило между этими двумя?
– Бен, он… ну, он просто был в другой компании. Он был… не хочу говорить про него ничего плохого после того, что случилось, и вообще – но он не слишком красиво вел себя по отношению к Джейку и ко мне, да и ко всем из нашей компании.
– Кто еще входит в вашу компанию?
– Ну, нас там было трое: Джейк и еще один мальчик, Дилан.
– И что у вас была за компания? Какая репутация у вас была в школе?
– Мы ботаны.
Дерек произнес это без смущения и без горечи. Его это никак не задевало. Он просто констатировал факт.
– А Бен? Каким был он?
– Я не знаю. Он был красивый.
– Он был красивый?
Дерек залился краской:
– Я не знаю. Просто он был в другой компании.
– Вы дружили с Беном Рифкином?
– Нет. Ну, то есть я его знал на уровне «привет-пока», но мы не были друзьями.
– К тебе он никогда не цеплялся?
– Не знаю. Ну, может, он называл меня педиком или как-то еще в этом духе. Я не назвал бы это травлей или чем-то таким. Ну, обозвал тебя кто-то педиком, подумаешь, большое дело.
– Бен обзывал других ребят?
– Да.
– Как, например?
– Ну, не знаю, педиками, ботанами, шлюхами, мразями, лузерами, еще как-то. Он был просто такой, он так разговаривал.
– Со всеми?
– Нет, не со всеми. Только с теми, кто ему не нравился. С теми, кого он не считал крутыми.
– Джейкоб был крутой?
Застенчивая улыбка.
