Шустрая Дорошенчиха обгоняла Жмыха и, не поздоровавшись, озабоченная чем-то важным, поспешила дальше. Бесстрашно подминая босыми ногами придорожные колючки, поджарая старушка с лозиной в руке кинулась к приотставшей козочке. Крепко стеганула непокорное животное, которое, взбрыкнув задними ногами, стремительно понеслось догонять свое козлиное стадо. Жмых хотел было подколоть беззубую повитуху, но сдержался. Побоялся её сынов. Правда, не этих шестерых, мирно идущих в обозе за своими повозками, а самого младшего, седьмого по счёту, который гарцевал на арабском скакуне в вооружённом отряде Никиты Скибы во главе колонны. Не спеша, с достоинством на лоснившемся лице, приблизился Иван к повозкам братьев Дорошенко. Жмых сгорал от зависти. Богатство Дорошенков на повозках было несметным. С особенным интересом Иван рассматривал бочки на телегах, в которых, по его убеждению, была запечатана солонина и сало. На некоторых из них сквозь клёпки проступал топлёный жир. Чесночный запах залитых смальцем колбасок нагонял во рту вдруг проголодавшегося Жмыха слюну. Громко сглотнув, Иван почувствовал страшный приступ голода. Поравнявшись с крепко стоящими на ногах пановьями из полтавского куреня, Жмых учтиво поздоровался. За всех ответил старший брат Андрон. Разговор с панами как-то сразу не завязался. Иван переступать через своё самолюбие не стал и, сохраняя важность достойного человека, с озабоченным видом двинулся к повозке Семёна Дрозда. Не утруждая себя на приветствие, Жмых по-деловому осведомился:
– Ты, пан Дрозд, хорошо ли своих тварей в уликах залепил? А то, не ровен час, вылетит твоё ястребиное племя и задаст жару твоим ленивым быкам. Батюшку Серафима не смети на пути. Бери чуточку правее… Когда Гаврилу Степановича на повороте обходить станешь, то не забудь ему честь отдать. Он это любит.
Семён заёрзал на своём месте, с недоверием заглянул в лукавые глаза Ивана и на плоскую шутку злиться не стал.
– Своих пчёлы не тронут, – простецки рассудил он. – Но вот тебе, пан Жмых, точно жару поддадут. Пыль до небес поднимешь и первым в новые земли с докладом явишься. Времени на низкие поклоны у тебя точно не будет. Поверь мне на слово, я-то своих ястребков знаю.
Мужики подхватили эту тему со всех сторон. Издёвки и хохот посыпались на оторопевшего Ивана. Отец Серафим, видно, представил несущегося в пчелином рое Жмыха, просветлел лицом и улыбнулся. Остап Головченко предложил растерявшемуся Ивану табачку на дорожку, и тот, подавляя в себе смущение, загоготал вместе со всеми, принимая колкие остроты в свой адрес как должное. Затем забрался на облучок к Остапу, разжился у него обещанным табачком и ехал спокойно с ним, пока колонна не остановилась перед крутым спуском.
Первым решил испытать спуск с кручи сам Гаврила Степанович. Он предусмотрительно ссадил с повозки жену с годовалым сыном и дочку. Лёгкий возок, подпрыгивая и опасно кренясь, стремительно понёсся вниз, за ним следом бросилась дочь Марийка. Жена Евдокия, крепко прижав к груди сына, оцепенев от страха, шептала молитву Богородице. Мужики неодобрительно зашумели. Всё закончилось бы плачевно, если бы не послушные кони. С бледным, как мел, лицом лихой возница неловко спрыгнул с облучка на землю и, подавляя противную дрожь в коленях, успокаивал поочерёдно то громко ревущую дочь, то нервно храпящих коней с пеной на губах.
Перед спуском тяжёлых повозок опытные в этом деле казаки мостили проезжую часть камнями и припасёнными для этого случая брёвнами. Буквально на руках спускали осторожно с кручи тяжеленные телеги. Незло бранились. От женской помощи наотрез отказывались, а когда усталость брала верх, садились в тесный круг на перекур. Но долго не засиживались и дружно брались вновь за работу.
Наконец и похожая на кибитку скоморохов повозка Панаса и Оксаны легко и торжественно скатилась вниз. Умаявшиеся мужики, наконец, удовлетворённо вздохнули, и колонна переселенцев благополучно двинулась дальше по степи Черномории.
В пятидесяти верстах южнее Азова, понадёжнее укрывшись в плавнях, Митя Борода и Хома Окунь принялись наблюдать за армейским постом расположимся с левой стороны военного тракта. Со стороны непроходимых плавней небольшая пограничная застава меньше всего ожидала неприятеля, поэтому в тылу сторожевого поста царила настоящая мирная жизнь. Возле родника, бьющего прямо из-под земли, дымила солдатская кухня. Бравый повар в белом колпаке и переднике время от времени огромным ковшом на длинной деревянной ручке мешал в котлах приготовляемую им пищу. Его помощник, обнажённый по пояс, не спеша носил вёдрами воду, рубил топором пиленые чурки. Справа от полевой кухни, возле почти зарытой в землю бани, была сооружена запруда, куда весело стекала вода резвого родника. На пологой стороне вымощенного камнем искусственного водоёма несколько солдат стирали свои одежды. Постирушки сохли тут же, на натянутых меж деревьями верёвках.
