Когда богатый улов оказался на берегу, сразу разбирать его не стали. Довольные удачно сотворённым делом рыбаки присели тесным кругом и под острое словцо дружно закурили. Как всегда, на общий перекур прибежал запыхавшийся Иван Жмых. Правда, на удивление многих, курить табак вместе со всеми не пожелал. На заманчивые предложения курящих лишь отмахнулся рукой. По-приятельски кивнул полковнику Поддубному и, не спрашивая разрешения у оторопевших товарищей, принялся по-хамски рыться в куче живой рыбы. На глазах приумолкших казаков Жмых нагло оттянул в сторону огромного сома. Затем, важно надув давно не бритые щёки, преспокойно стал нанизывать на заранее приготовленную ветку плакучей ивы добрых судаков. Страсти возле неисправимого наглеца накалялись. Иван, понимая, что более медлить нельзя, отложил почти законченное дело и, хитро поблёскивая глазами, как ни в чём не бывало оглядел приумолкших казаков. На суровых лицах товарищей застыл нескрываемый упрёк. Поддубный наивно улыбался и выглядел со стороны не совсем серьёзно. А вот в глазах Семёна Дрозда сверкало лютое раздражение. Иван далее испытывать судьбу не стал, но за счёт упёртости своего характера решил-таки ещё несколько мгновений поводить за нос притихший народ. Для этого вытащил из тины лягушку за заднюю лапку, и когда та принялась яростно сопротивляться, швырнул её через левое плечо. Доведённая до крайности толпа нервно засверкала глазищами. Жмых расценил этот недобрый знак как призыв к действию. Резко повернулся в сторону Остапа Головченко, загадочно сощурил глаза. Поправил для солидности тыльной стороной ладони свои пышные усы и тоном главного заговорщика, наконец, заговорил:
– У вашего кума Вареника, пан Головченко, сегодня случилась великая радость.
Пока Остап судорожно соображал, что могло важное произойти у кума, Жмых уже более времени напрасно не терял. Преданно заглядывая в глаза старшего Дорошенко, чеканя каждое слово, смело доложил: – Андрон Петрович, ваша матушка только что приняла у сношки пана Вареника казачка!
– Повезло же куму! – в сердцах произнёс совершенно не обрадовавшийся Головченко, немного помолчал и растерянно добавил: – Мне же шестерых девок Бог послал…
Младший Дорошенко – Василь, глядя в сторону, негромко, но внятно, так, чтобы расслышал раздосадованный Остап, уверенно произнёс:
– Одна краше другой…
Поддубный, сразу став серьёзным, тут же распорядился:
– Дуй, Иван, к Вареникам. Пускай готовятся гостей принимать.
Чувствуя себя на высоте, Жмых принялся объяснять Семёну Дрозду, зачем он сюда вообще явился.
– С пустыми руками, пан Дрозд, к Вареникам не сунешься. Сома тащить одному весь перепачкаешься. А вот судачка – милое дело! – Иван даже громко сглотнул слюну, представив запечённые в сметане куски рыбы.
– Вы тут управляйтесь побыстрее, а я к Никанору Сидоровичу поспешу. У меня в запасе для его внучка имеется хорошее имя.
Семён без злобы смотрел на суетившегося возле рыбы Жмыха и соглашался с ним, одобрительно кивая головой. Казаки воспрянули духом. Зашевелились. Хитро перемаргиваясь, закадычные приятели тут же оговаривали время, чтобы вместе нагрянуть к Вареникам. Новость, принесённая Иваном Жмыхом, была хорошим поводом. Теперь надо было быстрее заканчивать с рыбалкой, чтобы не опоздать на праздник.
Никанор Сидорович Вареник принимал активное участие в последней военной кампании под знаменем Войска Запорожского. За личную отвагу и мужество был особо отмечен российским командованием и награждён самим Суворовым медалью, которой дорожил больше всего на свете. Упразднение Сечи воспринял болезненно, и свой запорожский чуб сбривал со слезами на глазах. Теперь, когда видел своё отображение в зеркале, в сердцах плевался.
Когда Иван Жмых с важным поручением от товарищей подбежал к шатру Вареников, Никанор Сидорович, одетый по-праздничному, цедил горилку из бочки в стеклянную четверть. Он так был увлечён этим тонким делом, что ничего вокруг себя не замечал. Пока настраивал желаемый процесс, не отказал себе в добром глоточке. Хорошая водка мягко провалилась в его утробу, и теперь живительным теплом растекалась по всем членам его тела, отчего на сердце с каждой последующей минутой становилось веселее. Очень довольный своим хорошо выдержанным детищем, Вареник пристально всматривался в кристально чистую струйку, свободно падающую в бутыль, и под приятное журчание чудотворной жидкости усиленно допытывался у самого себя, когда же он закупорил этот заветный бочонок.
– В тот год ещё слив было видимо-невидимо, свиней ими вдоволь кормили. Вместе с кумом тогда мешками таскали на свои дворы спелые ягоды…
Никанор Сидорович закрыл глаза. Задумался.
