Она спешит к машине, припаркованной чуть дальше на той же улице. Садится в нее и выезжает из малоэтажного жилого района, слыша, как что-то грохочет в районе колеса. Напоминание о вождении в нетрезвом виде и аварии, нужно починить. Обо всем остальном, что ей нужно починить, она не хочет сейчас даже думать, но мысль грызет ее сознание. Стыд за то, что ехала пьяной, и делала это, кстати, не в первый раз. Конечно, на допросе она этого не сказала. Зачем признавать больше, чем нужно? Но, естественно, все понимают, это было не в первый раз, просто ей не повезло и она попалась. Или повезло? Теперь ей нужно взглянуть в лицо своим проблемам, и во время терапевтических сессий она больше не сможет оправдывать свое поведение, говоря, что не так уж и много выпила, что никому не причиняет вреда, что должна заполнить дыру в душе. Теперь ей придется взять на себя ответственность за собственные поступки, посмотреть в лицо правде, признать, что она действительно может причинить кому-нибудь вред, даже убить кого-то.
Она выбирает основные городские магистрали, на которых пока мало машин. Мост Транебергсбрун. Рядом с ней гремит пустой поезд метро, в окнах торчит всего пара голов. Застывшая вода пролива припорошена снегом, виднеется вмерзшая в лед старая лодка, окруженная одинокими голыми деревьями. Что-то промелькнуло в зеркале заднего вида. Она наклоняется в сторону, чтобы лучше видеть.
Какого черта?! Всего в нескольких метрах позади нее пристроилась зеленая «ауди». Машина Хелльберга. Она смотрит то на дорогу, то в зеркало заднего вида. Что ему надо? Вскоре после этого он опускает боковое стекло, ставит на крышу мигалку, включает ее и подает звуковой сигнал. Это приказ остановиться.
Проклятие! Она напряжена до предела, в голове проносятся дурные воспоминания. Вот Хелльберг наклоняется над ней, когда она сидит за столом, и трется промежностью об офисное кресло. Преследование грабителя, которое закончилось тем, что он выехал в лес и прижал ее к капоту.
«Я просто пошутил, – сказал он потом. – Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Ты что, обижаешься, что ли?»
В нескольких сотнях метров она видит съезд в сторону Транеберга, включает поворотник и снижает скорость. Снова бросает взгляд в зеркало заднего вида. Берет себя в руки, глубоко вздыхает, тянется к мобильному, который находится в держателе на панели, поднимает его повыше и направляет объектив камеры в сторону водительской двери. Нажимает на тормоз, когда видит, что нужно свернуть. Последняя корректировка положения телефона. Вот так.
Хелльберг снова сигналит ей. Эбба сворачивает направо после съезда и выезжает на дорогу, обсаженную деревьями и кустами. Вдали виднеется закрытый на зиму теннисный корт. Эбба на несколько сантиметров опускает боковое стекло и выходит. Стоит у водительской двери, пока Хелльберг подходит к ней с алкотестером в руке:
– Ты ведь едешь в Альвик, не так ли?
– Почему ты так думаешь?
Он фыркает ей в лицо, снимает полиэтилен с трубки и прикрепляет ее к устройству:
– Пора подуть, Таппер. Для твоего же блага, надеюсь, ты трезвая.
Для твоего же блага. Как будто бы он в самом деле такой заботливый.
Эбба делает глубокий вдох, открывает рот и наклоняется к трубке, которую он ей протягивает.
– Не торопись.
Хелльберг убирает руку. Подносит трубку так близко к глазам, что даже щурится, крутит и вертит ее и вдруг кладет себе в рот и начинает сосать, как… Эбба не знает, как что. Как что-то из его влажных фантазий. У нее подступает к горлу тошнота, когда он снова протягивает ей мокрую трубку, с края которой свисают ниточки слюны:
– Вот так, а теперь покажи дяденьке, что ты не водишь машину пьяной.
– Что происходит?
Хелльберг криво ухмыляется:
– Может, мне лучше забрать тебя в отделение? Ты этого хочешь?
Он еще дальше вытягивает руку и дотрагивается трубкой до ее нижней губы.
У Эббы стучит в висках, она кривится и толкает его в грудь.
– О, насилие, примененное к полицейскому при исполнении. – Прежде чем Эбба понимает, что происходит, он разворачивает ее к машине, всем своим телом прижимается к ее спине и впихивает трубку между ее губами: – Ну что, красавица, дуй.
Пластик царапает ей нёбо, Эбба пытается дуть, но дыхания не хватает. Грудная клетка и одна рука плотно прижаты к дверце машины. Она отбивается свободной рукой, дергает Хелльберга за куртку, но он хватает ее за запястье и заводит руку за спину. В плече что-то трещит, но сейчас боль – не самое главное.
– Попробуем еще раз, – говорит он, роясь в кармане брюк.
– Прекрати сейчас же, – выдыхает Эбба, не зная, серьезно ли он настроен.
Хелльберг что, собирается надеть на нее наручники? Или это просто дурная шутка? Что-то, что он позже пренебрежительно назовет небольшим развлечением.
– Прекрати! – шипит Эбба снова, повторяя слово все громче и громче, пока ее крик не превращается в бульканье по мере того, как он проталкивает трубку все дальше и дальше ей в горло.
