Брат обернулся и посмотрел на меня, словно на дуру. Поджал губы, с горечью сглотнул, и ничего не сказал, заглянув в мои полные злых слез глаза. Затем резко развернулся и вернулся в дом. Я негромко зарычала, сжав кулаки еще сильнее. Так, что ногти в кожу впились и оставили отметины. Сорвалась с ног, побежала к Кате. И обняла ее, не зная, куда себя деть из этой идиотской ситуации.
В этот момент на территорию заехал еще один автомобиль. Чужой. А Катя, которую я обнимала, вдруг вздрогнула всем телом.
Из автомобиля вышел мужчина. В возрасте папы примерно, одетый с иголочки.
- А вот и моя беглянка, - бросил мягким, спокойным голосом в нашу с Катей сторону.
Катя застыла как ледяное изваяние. Я не успела и брови нахмурить, как машину обошел дядя Глеб и сказал негромко у моего уха.
- Лилечка, уведи Катю в дом, и ни в коем случае, ни под каким предлогом, не выпускайте на улицу Марка. Если придется, заприте его на замок в чулане. Хорошо, девочка?
Я молча кивнула. Спину покрыл липкий страх. Дядя Глеб в силу своей работы часто бранится и почти всегда общается грубо, его ласковый тон заставил кровь в жилах застыть. Застывшая в моих руках Катя и этот мужчина, который так странно смотрел на нее, внесли свою лепту. Я совершенно не понимала, что происходит, но даже моего ума хватило понять, что происходит что-то нехорошее.
Дядя Глеб шагнул вперед, к мужчине, а я взяла прохладную ладонь Кати в свою и потянула за собой в сторону дома.
- Я никуда не уеду без своей падчерицы, - последнее, что я услышала прежде, чем заперла за нами дверь, и в этом мягком голосе отчетливо скользила угроза.
Я никогда не чувствовал себя большим мудаком, чем сейчас. Ни даже тогда, когда изменил ей, упиваясь чувством мести и испытывая отвращение к самому себе и тому, что вытворяю. Думал, ниже пасть нельзя. Оказалось можно. С этой бабой можно. С этой чертовой бабой можно пробить такие уровни дна, о существовании которых я даже не догадывался.
Глеб в лице не изменился, услышав ересь, которая в бешенстве слетела с моего рта. А я бы сам себе врезал за такое. Но хоть убей не понимаю, что эта стерва с мужиками творит и как ей это удается. Глеб женоненавистник. Он кроме мамы вообще баб не уважает. К Лиле относится со снисхождением, потому что она маленькая, тетю Мару терпит, потому что она жена дяди Тима, которого Глеб обожает. А тут что за фокус? Он ненавидит неверных баб. Не переносит на дух. А на кошку смотрит как на маму. С удивленным восхищением. Что за хуйня вообще?
Мне в дурку пора. В дурку прямым ходом. Я ничего не понимаю. В ушах стучит, сердце так колотится, словно сейчас припадок жахнет. Я почти не слышу, как хлопнула входная дверь. Обернулся резко, на инстинктах, почувствовав на себе взгляд. Шумно выдохнул, негромко рыкнул. Лиля красная, злая и зареванная. Смотрит обиженно, будто я ее предал. А я не могу и слова из себя выдавить. Потому что она не знает и не понимает, в каком котле я варюсь изнутри. И не поймет. Слишком добрая, светлая и неиспорченная, хоть и повзрослела, позволив себе захотеть Костю.
На кошку стараюсь не смотреть. Понимаю, что если посмотрю - понесет. А я уже достаточно отличился.
Но не удается уйти в себя.
- Ты задолжал извинения, - с нажимом говорит дрожащим голосом Лиля.
- Не надо, Лиль, - слышу голос, от одного звука которого меня подрывает.
- Какого черта ты здесь?! Что с тобой, блядь, глобально не так? Ты меня в сумасшедший дом упечь хочешь? Или в тюрьму?
Я поворачиваю полный боли взгляд к ней, а на ее лице мелькает холодная усмешка от моего последнего слова.
- Тебя все это веселит? - мой голос срывается на тихий, угрожающий рык.
- Возьми себя в руки, Марк! - кричит на меня сестра, услышав тональность моего голоса, - или клянусь, я сама тебе врежу не посмотрев, что ты в три раза меня больше. Прекрати эту стыдную перепалку немедленно! - она топает ногой так по-детски, что я бы улыбнулся, если бы мог. Но гримаса застыла неизменной. Я не могу расслабить ни одну мышцу лица.
Кошка тем временем гладит мою сестренку по спине и успокаивающим, ласковым голосом, который от нее так редко можно услышать, шепчет:
- Успокойся, малыш. Не трепи себе нервы, оно того не стоит.
Я громко фыркаю.
- Конечно, не стоит. Ты под чем-то, Кать? Я понимаю, что мои нервы для тебя ничего не стоят, и вытирать об меня ноги для тебя дело привычное, но сохранять такую поразительную хладнокровность, так выбесив всех, это нужно иметь самообладание.
- Ты сам себя выбесил, - бросает мне безжалостно, пожав равнодушно плечами. - И я не чувствую ни капли сочувствия к тебе. А Лилечка не заслужила...
- Зато я, блядь, заслужил! Все дерьмо, которым ты меня знатно кормила, я заслужил. Нормального отношения - хуй, зато мозгоебку, измены, отношения “иди сюда - пшел нахер”, все заслужил, да?!
Все. Это уже не остановить. Я выскажу ей все, пусть даже это станет последним, что я в своей жизни сделаю. Меня это все заебало!
- Лилечка, шла бы ты к себе. Тебе не стоит это слушать.
- Я не уйду, - твердо качает головой Лиля.
