- Правда, пап. Не выдержу. Я не знаю, что со мной не так. Я не знаю, что происходит, когда я рядом с ней. Меня клинит, и я совершенно не могу себя контролировать.
- Хреново. Потому что это именно то, что ты должен учиться делать. Брать себя в руки. Контролировать себя. Бери пример с Кости. Лиля за парнем, как у Христа за пазухой. Я хочу, чтоб ты дал мне гарантии, что ты сможешь так же гарантировать безопасность Кате.
- А я хочу небольшую пояснительную бригаду сейчас.
- Какую? О том, что меня беспокоит безопасность женского пола? Новость для тебя, сын?
- Нет, - киваю примирительно. - Но ты ее не знаешь... Ты не знаешь, как сложно обеспечить то, что ей не нужно.
- Всем нужна безопасность. К тому же, я знаю больше, чем знаешь ты. Знаю, что девушка любит тебя. Это очень ценно. Не проворонь из-за глупостей.
- Откуда ты это знаешь?
- Она говорила мне. Знаешь, у людей есть языки и уши не просто так, сын. А для того, чтобы говорить и слушать.
Угу. Я уже наговорил. На пол жизни вперед наговорил.
- Найди Катю. Успокой и уложи спать. Она погостит у нас какое-то время, и я запрещаю тебе трепать ей нервы. Если не справишься - расселю, Тимур с Мариной заберут тебя к себе с удовольствием, а девчата останутся у нас с Маргаритой. Научу обеих самообороне и морды бить мудакам, охочим до чужого.
- Катя прекрасно может постоять за себя, - хмыкнул я.
И споймал взгляд отца. Который мне очень не понравился.
- Лишь бы так, - вдруг пожал он плечами примирительно и кивнул в сторону дома. - Иди. Не теряй время со мной. Потрать его лучше с пользой... Так, а вы, молодые люди, куда двигаетесь?
- Я провожаю Костю домой, - слышу голос Лили и оборачиваюсь на него.
Сестра по-прежнему выглядит так себе. Опускает взгляд на траву и зуб и резко бледнеет.
- Можно, она останется у меня? - спрашивает вдруг Костя, и на долю секунды застывает немая сцена.
Отец молчит, затем как-то неловко переминается с ноги на ногу, и наконец кивает.
- Можно. Береги ее.
- Об этом просить не нужно, - улыбается Костя, прижав Лилю к себе крепче.
Они уходят, не задерживаясь, и я слышу голос отца.
- Вот, пример бери, с защитника для Цветочка.
Я поднимаю взгляд и вижу, что в моей комнате загорелся ночник. Вздыхаю про себя. Возьму, с меня не убудет. С толком бы только.
Возвращаюсь в дом и сразу спешу к себе. Из кухни слышу краткие обрывки фраз.
- Больше не сунется, Мот доходчиво объяснил, что не стоит.
- А если рискнет - дело пустим в ход и ему же хуже, - поддерживает холодный голос Глеба дядю Тимура.
О ком идет речь в душе не ебу. Вероятно, о том, чей зуб и кровь на улице. Захотят, расскажут. У меня вопрос поважнее на повестке дня.
Вхожу к себе, не зная, что там застану. Первая, кого вижу, она. Сидит на подоконнике, задумчиво смотрит в окно. Спокойная. Только сильно бледная. Особенно бросается в глаза на фоне ее всегда загорелой летом оливковой кожи.
Отрывает взгляд от окна и переводит на меня. Молчит. А по мне лучше бы орала.
- Уже планируешь очередной побег? - открываю с кривой шутки, потому что не знаю, с чего начать, чтобы выполнить папин указ и не выйти из себя, как импульсивный кретин, коим я являюсь.
- Нет.
Немногословно. Даже зацепиться не за что.
- Останешься значит? - испытываю взглядом. - Здесь? Со мной?
- Ты хочешь предложить альтернативу? К кому отправишь? Еще раз к Глебу? Или может не станешь мелочиться и сразу к отцу или дяде?
Я кривлюсь от услышанного, а она не щадит, жжет взглядом. Вот зачем провоцирует на очередную вспышку? Неужели нельзя обойтись без этого?
Прохожу и сажусь в кресло. Взгляд опускается с ее лица и глаз, которые вечно невовремя будят моих демонов, ниже, в безопасную плоскость. Она явно видела мой взгляд. Потому что ее ладонь легла на плоский живот.
- Что ты собираешься делать с этим?
- Что ты хочешь, чтобы я сделала?
- Меня воспитывали довольно феминистичные женщины, и не думаю, что мое слово должно иметь больший вес. Твое тело - твое дело.
- То есть ты хочешь сказать, что наш ребёнок это не твое дело?
Сучка. Нашла брешь в броне и тут же воткнула туда очередной кинжал, заставив волне огня пройти по моему телу.
- Оставишь его?
Задаю вопрос, хотя понимаю что он тут же ставит меня в заранее язвимую позицию. Позицию просящего. Просящего у хладнокровной стервы, которая и рада в очередной раз поставить меня на колени и пользоваться своим преимуществом.
- Я подумаю, - отвечает, нарушив ненадолго повисшую между нами паузу.
Чего и следовало ожидать. Я сцепил зубы и вперился в неё холодным взглядом. Тоже жжёт меня своими зелёными глазищами, явно думая о том, как будет крутить мной, как цыган солнцем.
Я не выдерживаю, качаю головой и горько усмехаюсь.
- Что? - спрашивает резко, хотя в голосе нет раздражения или искры, как обычно бывает, зато так и скользит усталость.
- Ничего. Я не знаю, как ты это делаешь. Очаровываешь всех, что они скачут вокруг тебя на цыпочках. Но они не знают тебя.
- Вот как? - подпирает рукой лицо.
- Угу, - подтверждаю угрюмо. - Все они наперебой твердят одно и то же. То, что ты им наврала. Но я не вижу этого, хоть убей.
