Вам приходилось когда-нибудь ехать в обитом темно-бежевым бархатом купе старого поезда? Нет? А вот теперь представьте себе: март 1943-го, поезд Лемберг-Киев, вагон второго класса. Здесь нет откидывающихся спинок с пористым пластиком, "запоминающим" форму твоей спины, и все же здесь уютно. На столик постелена почти чистая бордовая скатерть с кистями, под головой удобный тугой валик, а запах паровозного дыма из-под тяжелых штор легко щекочет ноздри. А еще щекочут ноздри ароматы буханки свежего хлеба из лавки пани Ковальской и нарезанной краковской колбасы на чистом носовом платке. Своей очереди дожидается бутылка "Старки" от той-же пани Ковальской. Все бы хорошо, если бы не соседи. Соседями у нас двое инженеров Вермахта. К сожалению, они словоохотливы и Юргену приходится отдуваться за двоих. Жаль, что в кассе не нашлось четырех билетов в том-же купе. Карстен и Двора делят соседнее купе с еще двумя инженерами. Что-то их много развелось, этих инженер-лейтенантов, инженер-гауптманов и прочих. И все же, пусть лучше с нами будут ехать офицеры Вермахта, чем немцы или украинцы в штатском, которые могут запросто оказаться гестаповцами. Тем не менее, я беспокоюсь за Карстена. А что если их попутчики тоже окажутся родом из Вены? И начнут они вспоминать какой-нибудь известный каждому венцу доходный дом на месте которого уже давно построили станцию метро. За Двору, плоть от плоти этого века, я беспокоился меньше. По нашей легенде она была варшавянкой немецкого происхождения, что объясняло ее ошибки в языке. Наши соседи плотоядно поглядывают на "Старку". Ну что же, мы не жадные – угостим. Бутылка почата, ведь по глотку для храбрости мы уже выпили прощаясь с Вуйчиком на вокзальной площади.
Львовский вокзал (язык не поворачивался назвать этот город Лембергом) предстал перед нами длинным изящным зданием с двумя башнями по краям и наспех замазанными следами бомбежки на стенах. Зато он встретил нас паровозным дымом и запахом вагонной смазки. В моем времени паровозов давно нет и именно неистребимый запах смазки остается последней визитной карточкой, неотъемлемым атрибутом вокзала. Но и он постепенно исчезает с европейских железных дорог, вытесненный мощными кондиционерами, композитными материалами колесных пар, загнанный глубоко под землю, ненужный. Но львовский вокзал 1943-го года был правильным вокзалом и пах правильно. В дополнение к ретро-запахам нас встретили паровозные гудки, опереточные мундиры железнодорожников и людская суета. Лишними здесь были лишь немецкие полицейские, проверяющие документы на входе и патрули, парами прочесывающие перроны. Когда мы покидали "Варшаву", Юрген не стал требовать денег за "Опель", а попросил пана Вуйчика снабдить нас вещами и продуктами в дорогу. Уже не принадлежащий ему "Опель" высадил нас у вокзала и укатил обратно в город. Я был уверен, что к вечеру умельцы разберут несчастный автомобиль на запчасти, подобно тому, как это делают в мое время арабы Автономии с угнанными машинами. Зато теперь мы с дорожными баулами и холодком в сердце направлялись к дверям вокзала, где нас нетерпеливо ждал полицейский патруль. Но наши документы выдержали проверку, а наши нервы – ожидание поезда среди батальона пехоты Вермахта, ждавшего посадки. К счастью, они собирались ехать другим поездом, на Ровно. Признаюсь, если бы к нашему пассажирскому составу добавили бы армейские вагоны, я бы не стал желать удачи партизанским подрывникам. Впрочем, она (удача) могла бы меня и не послушать и пришлось бы лететь под откос, не добравшись до "Вервольфа".
Итак, наш поезд неспешно пробирался на восток, медленно, но уверенно приближая нас к Виннице, которая вовсе не Ницца. Соседи по купе оказались совсем не вредными и не слишком назойливыми, а их попытки исковеркать три-четыре известных им русских слова я пресек на корню вежливо, но бесповоротно. Юрген сходил в соседнее купе и успокоенно кивнул мне: с Дворой и Карстеном все тоже было в порядке. Но в Проскурове58 нам пришлось задержаться. Вдоль стоящего у перрона состава начали бегать какие-то люди и в форме и в штатском, а до меня донеслись знакомые по старым фильмам крики "Партизанен! Партизанен!". Впрочем, паники не наблюдалось и вскоре по соседнему пути вперед промчалась, дребезжа двухтактным мотором, мотодрезина, наполненная рельсами, шпалами и инструментом. Через пару часов мы двинулись и снова колеса застучали по рельсам, выстукивая приевшийся рефрен: "Винница-не-Ницца! Винница-не-Ницца!" Я сам не заметил, как задремал под этот перестук.
