Время еще немного покрутилось вокруг меня мутными, неопределенными годами истории и застыло на конце марта 1943-го года. Наш поезд осторожно тормозил вдоль длинного здания вокзала, в левую часть окна медленно уползали готические буквы, а надо мной возвышались Карстен и Двора. С их лиц постепенно сползало испуганное выражение и Двора повторила: "Wstawać!". Инженеры с нескрываемым любопытством смотрели на меня. Интересно, что я такого наговорил во сне и на каком языке? Главное, чтобы не на английском. Но пора было выходить, и наша четверка, покинув вагон, застыла на низком перроне в растерянности. Моросил мелкий дождик, стояла непроглядная темень и лишь тускло светился фонарь в конце платформы. Подсвеченный фосфором циферблат юргеновских наручных часов показывал полшестого утра. У нас не было ни малейшего подобия плана, и, хотя наш путь лежал в "Вервольф", никто из нас не представлял, что мы будем с этим "Вервольфом" делать. После недолгого обсуждения по-немецки, в котором я не участвовал, решено было послать Юргена в вокзальную комендатуру. Но до комендатуры он не дошел, остановленный офицером в черном прорезиненном плаще, скрывающим погоны. Оказывается, как перевела мне на ухо Двора, нас встречали. В конце платформы, на ржавых рельсах запасного пути ожидала мотодрезина с небольшой будкой пассажирской кабины. Человек в плаще тщательно проверил наши документы, подсвечивая себе фонариком и мотнул головой, приглашая садиться. Мы разместились друг напротив друга на двух жестких деревянных скамьях, а сопровождающий и машинист пристроились снаружи. Затарахтел мотоциклетный мотор и дрезина медленно заскользила по рельсам. Под треск мотора можно было бы и поговорить, но говорить не хотелось, это было небезопасно, да и не о чем было говорить. Тем временем дождь перестал и я выглянул в незастекленное окно. Мы медленно двигались вдоль каких-то складов и дебаркадеров товарной станции. Но вот хитросплетения железнодорожных путей кончились и мы ускорили ход. Теперь мимо нас назад к Виннице убегали темные избы пригородов без единого огонька в окнах и голые вербы. Таким аллюром мы проехали несколько километров и неожиданно резко затормозили. Машинист выскочил, побежал перед медленно двигающейся дрезиной чтобы перевести стрелку, и снова ловко вскочил обратно. Дрезина озабоченно затарахтела и снова прибавила ход, сворачивая на уходящую по дуге влево одноколейку. Пронесся щит с надписью, начинающейся словом "Achtung!" и мы снова затормозили перед забором из колючей проволоки и будкой охраны. Здесь у нас еще раз и очень пристально проверили документы, после чего охранники открыли забор и дрезина двинулась дальше. Я обратил внимание на то, что это не были фельджандармы, наверное охраной Гитлера занималась особая, привилегированная часть. Наш неторопливый путь угрюмо проследил счетверенный зенитный пулемет с невысокой вышки. Тем временем начало подниматься бледное зимнее солнце, но ничего интересного я не увидел: дрезина пронеслась через засыпанные неглубоким снегом поля и въехала в чернеющий голыми ветками ольшаник. Здесь снег был погуще, но и тут он потерял свою белизну и лежал неопрятным серым покрывалом – зима уже закончилась, хотя весна еще только пробовала свои силы.
Когда вдали показались приземистые бараки, нас остановил очередной блокпост у еще одного забора из колючей проволоки. Здесь уже стояли целых две вышки с такими-же счетверенными крупнокалиберными пулеметами. Пока у нас проверяли документы и Юрген что-то пояснял, несколько раз повторив "Сидоренко" с неправильным ударением, я задумался. Ветка, по которой нас привезли, могла служить путем доставки горючего и прочих грузов, но она явно не была предназначена для уважаемых пассажиров и уж явно Гитлера привозили не этим, малоприятным путем. Из всего этого можно было сделать вывод, что нашу четверку считают посетителями второго, если не третьего сорта, но меня это почему-то не огорчило. Наша дрезина весело прогрохотала по последним метрам железнодорожной ветки и уткнулась в тупик. Мы вылезли на дощатую платформу и сразу-же к нам подбежало несколько автоматчиков, образовав кольцо вокруг нашей группы. Были это явно не простые стрелки: в десантных ботинках вместо армейских сапог и в полевых кепи вместо пилоток или касок. Их короткие пистолет-пулеметы смотрели стволами вниз, но пальцы они держали на курке и у меня не было ни малейшего сомнения в том, что врасплох их застать не удастся. Прошло несколько минут в напряженном ожидании и мне уже начало казаться, что мы раскрыты. Это было бы и не удивительно, потому что вся наша авантюра была совершенно безумным мероприятием на грани фола. Теперь я это осознавал как никогда и мне помогали в этом мрачные лица нацистских коммандос. Вот сейчас мне навстречу выйдет Отто Скорцени со шрамом на щеке и скажет что-нибудь язвительное по поводу израильского дивизионного спецназа.
