Гитлер снисходительно махнул рукой, причем это получились у него очень странно, как будто кисть руки свободно болталась на лучевой кости. Я даже заподозрил, что он умудрился так разработать сустав, отвечая на нацистские приветствия.
– А кто эта прелестная девушка? – спросил он, указывая на Двору.
Липовая госпожа Каснер открыла было рот, но ее опередил липовый господин Кауфман.
– Мой фюрер! – воскликнул он так подобострастно, что мы с Дворой вздрогнули – Позвольте представить вам фройляйн Ализу Каснер, мою секретаршу и переводчика. Господин Сидоренко (и этот тоже переврал ударение), к сожалению не говорит по немецки. Правда, он немного знает английский, но это не тот язык, на котором следует разговаривать истинному немцу.
– Истинному немцу, говоришь – усмехнулся Гитлер – А не из Линца ли случаем "истинный немец"?
– Нет, мой фюрер – Карстен, казалось, даже расстроился – Я венец.
– Не страшно – Гитлер произнес это до нельзя благодушно – И все же вам, австрийцам, следует научиться правильно говорить по немецки. А вы, фройляйн, прелестны так, как может быть прелестна лишь немецкая девушка.
В ответ на это Двора неожиданно сделала книксен, наверное чтобы скрыть выражение лица. Похоже, что вождь был слегка близорук и, как многие иные вожди, не носил очков, чтобы не портить свой имидж.
– Что же мы стоим? Прошу!
С этими словами он широким жестом предложил нам садиться и сам плюхнулся на одно из кресел. Произошла заминка, в течении которой Юрген и Карстен сделали было попытку усадить Двору, но быстро сообразили, что ей это не по чину и уселись сами. Мы с ней, как унтерменши, остались стоять и та же участь постигла переводчицу в серых чулках, неплохо владеющую русским. Поэтому я молил всех богов чтобы Двору не заставили переводить, ведь тогда откроется, какой именно язык она на самом деле знает.
– Рассказывайте, доктор Кауфман – разрешил наш хозяин.
Карстен начал нервным голосом излагать тот же самый бред, что мы вешали на уши Гиммлеру. Отец немецкой нации выслушал со скептической усмешкой, но не прерывая, и про подвиги Коловрата и про "Архив Смоленского Кремля". Наконец, Карстен выдохся и в комнате наступила тишина. Гитлер, казалось, о чем-то задумался. Прошла минута, другая и у меня начала затекать правая нога. Потом вдруг нестерпимо зачесалось в носу, а носового платка у меня как назло не было. Наконец, я не выдержал и сдержано чихнул в локоть. Все разом повернули головы и посмотрели на меня со смесью страха и негодования, а переводчица, которая так и оставалась невидимой у меня за спиной, ткнула меня острым кулачком в ребро. Всеобщее возмущение было понятно: этот гнусный русский, то есть – я, практически начхал на Фюрера. Чтобы они сказали, если бы узнали, что на него начхал еврей? Невозмутимыми остались лишь охранники, их псы и сам Гитлер.
– Ладно – неожиданно сказал он – Пусть этим занимается толстяк и его инженеры.
Я не сразу сообразил, что он имел ввиду не нашего физика Рои, а Германа Геринга, шефа германских Военно-Воздушных Сил – Люфтваффе. Наверное, именно поэтому нам следовало прибыть на базу “Штайнбрух”.
Гитлер встал и все остальные, разумеется, тоже встали. Мне даже показалось боковым зрением, что дама в серых чулках у меня за спиной вытянулась по стойке смирно. Гитлер двинулся было к выходу, охранники сменили ногу, а псы поднялись, как вдруг он обернулся ко мне:
– Скажи мне, русский – произнес он по английски – Тебе удастся найти этот меч?
– Несомненно, герр рейхсканцлер – уверенно заявил я на том же языке, стараясь усилить русский акцент и делать как можно больше ошибок – Ваши специалисты из Аненэрбе весьма компетентны в таких делах. Мы его непременно найдем.
Мне показалось, что такое обращение к вождю нации его слегка покоробило. Нет, я не нарывался, просто счел слова "мой фюрер" слишком фамильярными для себя. Гитлер хотел еще что-то сказать, но передумал. Серые глаза на его обрюзглом лице, отливали отнюдь не сталью. А ведь он не так уж стар, вспомнилось мне, ему лишь слегка за пятьдесят. Что же его так подкосило? Впрочем, это было понятно. Наши глаза встретились и мне показалось, что он смотрит на меня со смесью недоверия, страха и надежды. Да, Фюрер совсем не глуп. Он понимает, что равновесие на фронтах не может длиться вечно. Он уже знает, вопреки докладам штабных генералов, в какую сторону качнется маятник. И он боится. Поэтому-то он продолжает финансировать Аненэрбе, хотя не верит ни в магическую силу древних гимнов, ни в замшелые артефакты, ни в "чудо-оружие". И все же его не оставляет призрачная, безумная надежда. А ведь эти шаманы из Аненэрбе делают, сами того не осознавая, доброе дело. Надо надеяться, что разочарованный в их результатах, Гитлер также недоверчиво отнесется и к проекту атомной бомбы. И тут я поймал себя на мысли, что рассуждаю в настоящем времени. Ведь все это уже произошло и германские физики опоздали, а бывшие немецкие физики в США – успели. Что это? Неужели я слился с этим временем, стал частью его? Не надо! Не хочу! Хочу домой к Анюте и Лесе!
