Наша дрезина миновала внешний пост и выскочила на железнодорожную магистраль. Тут же остановив ее, машинист поменял направление и мы поехали по основной ветке, оставив за спиной Винницу. Слабенький мотор уверенно тарахтел и по бокам начали разгоняться и все быстрее и быстрее убегать назад редкие вербы, размахивающие черными ветками. За прозрачной по зимнему времени лесополосой лежали унылые голые поля и уже за ними темнелся вдали настоящий лес. Так прошло минут тридцать и мы снова начали тормозить. Слева проплыло невзрачное деревянное здание с надписью "Гулiвцi" и я заподозрил, что немцы долго думали, как записать это слово готическим шрифтом, а потом плюнули и оставили украинское название. А может быть, здешняя станция была слишком мелким объектом для германизации. На самом конце дощатой платформы, за бруствером из мешков с песком, расположился расчет крупнокалиберного пулемета. Наш машинист махнул им рукой, один из пулеметчиков резво побежал вперед и я увидел, как он переводит стрелку. Мотор взревел сильнее и мы вылетели на боковую ветку, плавно уходящую влево. Здесь тоже был блокпост, но не было ворот из колючей проволоки как на подходах к "Вервольфу", зато поперек рельсов, непринужденно и без затей лежала толстенная шпала. После проверки документов, двое немцев, натужно кряхтя, оттащили ее в сторону и дали нам проехать. Обернувшись, я увидел как бедняги тащили шпалу обратно. Еще через несколько минут неспешной езды мы заехали в лес и снова это были вербы и осины с почерневшими от влаги стволами. Привычных мне сосен здесь почти не было, лишь вдалеке мелькнула пара зеленые пятен то ли елочек, то ли молодых сосенок. Внезапно, от нашей ветки ответвились рельсы, потом, через пару десятков метров – опять. Да тут целая железнодорожная станция, подумал я. Наконец, мы затормозили перед коротким железнодорожным составом, состоящим из нескольких пассажирских вагонов. Платформа тоже оказалась короткой и мы попрыгали в смесь из талого снега и прелых листьев.
Нас встречал лейтенант авиации, но судя по размеру живота, явно чиновник, а не пилот, в серо-голубом мундире, странных по-зимнему времени светлых брюках и фуражке с белым верхом. Он повел нас куда-то по рельсам и все время что-то увлеченно рассказывал. Идти по рельсам не слишком удобно и я все время вынужден был следить за длиной шага, который приходилось подгонять под очень неудобный интервал между шпалами. И все же я старался прислушиваться к тому, что переводила мне Двора. Слово "Штайнбрук" оказывается означало "каменоломня" и здесь действительно в свое время была каменоломня, к этому времени – тщательно засыпанная. База, как и следовало ожидать, принадлежала Люфтваффе и была приписана к аэродрому в Калиновке. Но пилоты и техники жили не здесь, а на аэродроме, сама же база была командным пунктом, который и прикрывала эскадрилья с калиновского аэродрома. Этот же аэродром используется как посадочная площадка для самолета Фюрера, с благоговением сообщил нам наш гид. Поэтому уровень безопасности вокруг базы и аэродрома выше всяческих похвал. Вот совсем недавно, восторженно рассказывал лейтенант, буквально пару недель назад, на базу наткнулась банда русских партизан. Наши егеря (тут он чуть не захлебнулся от нахлынувших чувств) обнаружили их еще на подходе и в считанные минуты посекли шквальным огнем, так что никто из бандитов не ушел60. Кроме того, здесь были и совершенно секретные объекты, про которые запрещалось упоминать (но он все же упомянул) и часть из которых находилась под землей. Надо полагать именно эти объекты принадлежали Аненэрбе и, возможно, на одном из них хранили виману, но расспрашивать об этом болтливого лейтенанта не стоило. А мы все продолжали идти и идти по шпалам и уже прошли пару стрелок и разветвлений путей: похоже, что здесь размещалась небольшая станция, скрытая между вербами и осинами. Потом мы свернули и снова пошли по шпалам, но, как мне показалось, в обратную сторону по параллельной ветке. Да, подтвердил лейтенант, мы идем почти что обратно, но это потому что прямая дорога грязная и можно запачкать обувь. В конце этой ветки тоже стоял короткий пассажирский состав: оказывается, в качестве жилых помещений на базе использовали спальные вагоны. Здесь нам предстояло разделиться, потому что Дворе выделили место в "дамском" вагоне, а нас ждал "мужской". Оба вагона выглядели совершенно одинаково и им явно не хватало букв "М" и "Ж" ("H" и "D", в немецком варианте). Двора беспокойно оглянулась на Карстена, но помочь ей мы ничем не могли и лишь проводили ее тревожными взглядами. Хотя нам и был предложен ужин в офицерской столовой, но решено было отказаться и ограничиться дарами пани Ковальской. Наш, сугубо мужской вагон, оказался полупустым и мы заняли купе подальше от других. Но, тем не менее, разговаривать по английски было опасно и Карстен шептал мне в ухо на иврите. Говорил он, разумеется, только об одном – о Дворе, но ничего вразумительного сказать не смог. Мне, признаться, тоже было тревожно за нее.
