Пока я так рассуждал, немцы вскинулись в прощальном "Хайль Гитлер", на которое он ответил вялой отмашкой кистью и исчез за дверью. Я, конечно, пристрастен, но мне это показалось похожим на бегство. Следом за ним исчезли охранники и собаки. Мы уже совсем было собрались двигаться обратно к железнодорожной платформе, но тут переводчица сообщила, что нас ждет обед. Еще через несколько минут вошел давешний солдат в переднике и принес котелки с супом. Да, да! Именно плоские алюминиевые армейские котелки вместо тарелок тонкого фарфора. Уже не знаю, то ли здесь был такой стиль, то ли нас кормили из полевой кухни. Вам приходилось обедать в бункере Гитлера? А вот мне довелось. Я ел гороховый суп, заедая его огромным ломтем серого хлеба и посмеивался в начинающую отрастать бороду. Подозреваю, что такой обед произвел бы неизгладимое впечатление на многих. Некоторые, и историки в первую очередь, отдали бы полжизни за такую возможность и глотали бы "суп-пюре гороховый" с таким благоговением, с каким потребляют черепаховый суп в лучшей гостинице Монако. Иные же смотрели бы с отвращением на проклятую еду и нацистский кусок не лез бы им в горло. Что касается меня, то мне просто хотелось есть. Правда для обеда было, пожалуй, еще рановато, но завтрак-то мы пропустили. Признаться честно, гитлеровский гороховый суп был совсем неплох и в нем даже попадались кусочки шпига. Украдкой я посмотрел на своих спутников. Юрген был задумчив и двигал ложкой как автомат, как будто еда его совершенно не интересовала и надо было просто выполнять эту неприятную обязанность. На лице Карстена, хоть он и был историком, я тоже не заметил особого восторга. Он уныло ковырял остывающее месиво и поглядывал на Двору. Та ела степенно, не торопясь, но снова было видно, что она с трудом сдерживается. Девушка все еще была голодна.
Когда мы уже поднимались по ступенькам, покидая гитлеровское логово, произошла еще одна занимательная встреча. Навстречу нам энергично спускалась группа из нескольких офицеров. Впереди, ни на кого не глядя и потупив голову, шел считая ступеньки человек в кожаной шинели с меховым воротником. Распахнутый воротник открывал мундир, лацканы которого украшали золоченые дубовые листья на красном фоне, а соединял их, подобно галстуку-бабочке, тускло-серый мальтийский крест с белой окантовкой. Проходя мимо по лестнице, он скользнул по нам безразличным взглядом безгранично усталых светлых глаз и я его узнал. Это был генерал-фельдмаршал Роммель, кавалер Железного Креста, "Лис пустыни", один из лучших полководцев этой войны, наравне с Ватутиным и Паттоном. Сейчас он был задумчив и сосредоточен и, закусив губу, вероятно репетировал предстоящий ему нелегкий разговор с Фюрером. А я уже знал, чем закончится этот разговор и даже немного жалел "Лиса", который так никогда и не узнает, что сражался за право других сжигать людей в печах. Генерал-фельдмаршал и его свита проследовали вниз на встречу с Гитлером, а я поздравил себя с тем, что оказался свидетелем переломного момента в войне. Наверное именно сегодня59 Фюрер отвергнет план эвакуации немецких частей из Туниса, обрекая их на капитуляцию, а Роммеля отстранит от серьезных дел вплоть до его вынужденного самоубийства. Провожать генерал-фельдмаршала взглядом я не стал, обойдется.
Дрезина ждала нас у платформы и на ней по-прежнему стояли наши баулы со следами недавнего досмотра. Я посмотрел на мутное, еще зимнее солнце, просвечивающее сквозь голые ветки осин. Судя по его положению сейчас был полдень или около того. С момента нашей высадки в Виннице не прошло и половины дня, а как густо была насыщена событиями эта половина. Впрочем, вторая половина дня обещала быть не хуже. Перед нами, на этот раз без проверки документов, распахнули ворота увитые колючкой и дрезина начала медленно разгоняться. Прощай "Вервольф", прощай "Вооруженный волк", прощай "Волколак". Твои бункеры взорвут немцы при отступлении и никто уже не побывает в подземной комнате со светлыми обоями. Ну и правильно.
