Наш путь, судя по всему лежал к последнему из ангаров, как вдруг навстречу нам выбежал человек. Старший эсэсовец резко затормозил и потянулся к поясной кобуре, но оружие доставать не стал и так и остался с рукой на клапане. В то же время младший выпрыгнул из машины, сдернул с плеча винтовку (я с удовлетворением успел заметить, что это заняло у него слишком много времени) и направил ее на виновника остановки. Тот вяло поднял руки вверх показывая мирные намерения и на какое-то время все трое застыли в своих позах. Это позволило мне рассмотреть вновь появившегося персонажа. Было, несомненно, нечто знакомое в его до нельзя выцветшей форме цвета хаки: в гимнастерке с красными петлицами и мешковатых штанах, заправленные в драные ботинки с обмотками. Ремень у него отсутствовал и гимнастерка висела навыпуск. Густые, давно нечесаные волосы то-ли выгорели на солнце как и гимнастерка, то ли изначально были грязно-соломенного цвета. Пожалуй, скорее второе, потому что того-же цвета были нависшие густые брови, не позволяющие разглядеть глаза, тем более что их обладатель угрюмо смотрел в землю. Человек в гимнастерке что-то сбивчиво заговорил по-немецки, явно задавая вопрос. Обращался он к старшему из эсэсовцем, но тот явно его не понимал, повторяя уже знакомое мне: "
– Что тебе надо, боец? – спросил его я по-русски.
Он поднял на меня глаза и них отразилась целая гамма чувств, часть из которых я предпочел бы не видеть.
– Старший сержант Нефёдов – хмуро сказал он, почему-то не откозыряв – У нас тут, господин хороший, ходят нехорошие слухи.
Я посмотрел ему в глаза и не смог понять, иронизирует ли он, или у него случайно получился каламбур. Теперь вопросительно смотрели все: и эсэсовцы и историки с археологами и Двора. Смотрели они почему-то на меня.
– Давай, сержант, говори – неуверенно пробормотал я – Какие именно слухи?
– А вот такие, что как закончим это строительство, так всех нас и кончат тут-же.
Он махнул рукой туда, где что-то делал маленький экскаватор и несколько десятков людей в таких же гимнастерках с ломами и лопатами. Что я мог ему ответить? Перед заброской я успел порыться в Сети, но нашел в основном неподтвержденные слухи. Действительно, считалось, что все строители "Вервольфа" было расстреляны и различные сайты называли самые разные цифры от скромных сотен до совершенно невероятных сотен тысяч. Здесь же был не "Вервольф" и даже не "Штайнбрух", а калиновский аэродром. Но и здесь хватало нацистских секретов. Что я мог ему ответить? И я трусливо посмотрел на Двору. Она вздрогнула, бросила почему-то взгляд на Карстена и перевела на немецкий. Старший из эсэсовцев пожал плечами и процедил сквозь зубы короткую фразу.
– Тего не знамо – бесцветным голосом сказала Двора.
Похоже было, что этот короткий разговор снова вернул ее в гетто и она даже привычно потупила взгляд, но тут же подняла его на Карстена.
– Нам ничего такого не известно – перевел я и не, не переводя дыхания спросил – Где вас держат, сержант? Только рукой не показывай.
Он посмотрел на меня с удивление и что-то новое промелькнуло в его глазах. Были ли это надежда? А зачем я-то задал этот вопрос? Этого мне и самому не было понятно и, скорее всего, спросил я просто на всякий случай.
– Третий ангар от забора.
Нефёдов еще долго провожал нас взглядом, пока его не увел охранник, подталкивая прикладом. А я поймал понимающий взгляд Дворы. В это время старший из эсэсовцев бросил младшему какую-то длинную фразу, заставившую ее вздрогнуть.
– Уже есть приказ всех их уничтожить – прошептал мне Карстен на ухо на иврите.
"Хорьх" медленно двинулся вперед и слева от нас неторопливо проплыл ангар в котором держали пленных красноармейцев. Стараясь не показывать своего интереса, я отметил пулеметное гнездо напротив ангара и сторожевую вышку в конце территории. У единственного на этой стороне поля поста не могло не быть слепых зон и это внушало надежду, хотя я пока не смог бы сказать для чего мне нужны такие подробности. Странным было то, что пленных держали в самолетном ангаре, но я тут-же сообразил, что если от них собирались избавиться тем или иным способом, то не имело смысла строить долговременный барак. Немцев следовало бы похвалить за практичность, но я воздержался.
Машина проехала еще один ангар и остановилась возле последнего. Ворота его были закрыты, но в них была небольшая приоткрытая дверца и из нее нам приветливо улыбался штурмбаннфюрер Янике.
– Добро пожаловать в Голконду – напыщенно воскликнул он, пропуская нас внутрь.
