– Мы все окончательно решили, – подвел черту Багров.
– Хорошо, – согласился майор. – Пошло-поехало. Великая битва быка с тепловозом.
– Однажды теленок уже бодал дуб, – напомнил майору адвокат. – И дуб рухнул.
– Только не в нашем случае, – поднялся из‑за стола тот, давая понять, что аудиенция закончена.
– И в нашем – тоже, – Багров также встал, ожидая свой телефон. – Не берите на себя слишком много. Вы не бог.
– Это почему же? Здесь, в городе, я именно бог и есть.
– Не-а, – весело ответил адвокат. – Боги прослушки не боятся и телефоны в сейфы не прячут.
Он вышел из кабинета, спиной ощущая два глаза-ствола.
Конечно, Олег не хотел войны. Однако, жизнь порой ставит в такие ситуации, когда выбирать уже не приходится.
Она действительно не видела никакого будущего рядом с Бойко.
Не то что общего, но даже хотя бы частично совместного.
Конечно же, Неонила была очень благодарна бравому прапорщику. Страшно даже вспомнить, как она валялась на мокром дощатом мостике, зареванная и несчастная, искренне уверенная, что ее нога сломана безвозвратно, а жизнь закончена. В таком контексте появление Петра Ивановича не могло рассматриваться иначе как подарок судьбы. Да и дальше, весь ее так бездарно начавшийся отпуск, он сделал все, чтобы заслужить если не любовь, то большую благодарность.
Благодарность заслужил. Искреннюю.
И все же – не любовь.
Потому что Неонила – как-никак столичная интеллигентка в энном поколении. Пусть это качество уже лет сто не рассматривается в родной стране как достоинство, но истинным интеллигентам гримасы и ужимки текущей власти мало интересны. Им текущая власть параллельна в самом прямом смысле этого математического понятия. Эстетически не пересекаются. Интеллигенты самодостаточны. И если так можно сказать – самогорды.
Нет, нет, упаси бог, Неонила Беляева никогда не делила людей на белую и черную кость. А слова
Бойко в этом плане отличался от нее разительно. Он-то как раз был готов немедленно разделить со спасенной библиотекаршей все то немногое, что у него было. Более того, в его от рождения неглупой, хоть и упертой, голове даже мыслей не возникало, что симпатичных друг другу людей могут разделять некие нефизические субстанции, типа «читал ли ты Кафку?».
Точнее, не так.
Дураком-то прапорщик точно не был. И сразу понял, что Кафку нужно-таки прочесть.
Единственная проблема – на момент столь ярко вспыхнувшей привязанности он не знал такой фамилии – Кафка. Просто нутром чуял, что для повышения его шансов субтильная, однако столь желанная, библиотекарша должна выдать прапорщику некие свои «военные тайны». Он же постоянно слышал их чириканье с пансионатской библиотекаршей, Беллой Эдуардовной, их мгновенный переброс неведомыми именами или событиями. Этакая связь на своем птичьем, секретном для окружающих, языке.
Вот прапорщик и решил язык тот изучить, понимая, что иначе до столь взволновавшей его женщины не добраться.
Выведав десяток заветных имен, Петр Иванович приступил к их освоению. Начал, разумеется, с главного. Неспешно, но обстоятельно прочитал избранное в двух небольших, грязно-желтого цвета, томах. Поразился прочитанному и от всего сердца пожалел автора. Википедия подтвердила его подозрения о тяжелой жизни бедного Франца Кафки. Ненавистная скучная работа плюс букет различных болезней, включая импотенцию – как говорится, спасибо, не надо. Наверное, оттого и книжки такие странные сочинял.
Нет, своим будущим детям он бы подобное чтение не посоветовал. Хотя, например, история превращения несчастного клерка в насекомое захватила даже обычно не склонного к рефлексии прапорщика. «Странно, но интересно», – сделал он вывод о прочитанном. И не преминул вставить пару фраз в разговор с Неонилой.
Далее были еще несколько славных имен, незнание коих совершенно очевидно лишало Петра Ивановича доступа к… не будем писать – телу, хотя это так и есть. Короче, Петр Иванович явно рос в культурном смысле.
Библиотекарь Беляева понимала, конечно, откуда растут у прапорщиков интеллектуальные ноги, но волей-неволей одобряла процесс приобщения. А как еще могла реагировать библиотекарь на читательскую активность?
Лишь единожды Бойко допустил ошибку. Зато – почти фатальную, сочтя вполне научной книгу о новом прочтении истории, в котором Иван Грозный и хан Батый были одним и тем же человеком. Заметив закипающий в глазах любимой гнев, быстро перевел все в шутку. Нет, прапорщик был однозначно умным и находчивым человеком.
А еще – однозначно влюбленным.
