Оказывается, любой – даже самый сильный – мужчина нуждается в поддержке, казалось бы, слабой женщины.И такая поддержка становится просто жизненно необходимой, когда у сильного мужчины болит душа.Олег Парамонов был как раз таким человеком – тонко чувствующим, легкоранимым, мнительным. Он жил с уверенностью, что никому не нужен и никто никогда не сможет помочь ему.Так действительно было, пока он не встретил Ольгу, которая просто полюбила его и – протянула руку. Только бы ей хватило сил…
Мужчина шел неторопливым, но уверенным шагом, явно осознавая, куда и зачем идет.
Одет он был по-летнему, однако не как молодежь – легкомысленные майки да шорты, а довольно солидно: в костюме, соответствующей рубашке. Разве что – по случаю лета – без галстука.
Ну так и вид у него был не молодежный – к сорока товарищ либо подобрался, либо даже слегка перешагнул. Причем возраст свой не скрывал: никакой борьбы с уже оформившимися залысинами. Да и живот при надлежащем тщании и радении мог бы быть слегка поменьше.
Хотя, конечно, лысым или расплывшимся данного товарища назвать было бы неправильно. Точнее – преждевременно: еще лет десять в том же направлении – вот тогда да. Но это лет через десять, не раньше.
В правой руке мужчина нес сумку из плотной темной материи. Не слишком большую, слегка вытянутую в длину. Очевидно, что-то в ней было весомое, потому что во время ходьбы он едва заметно наклонялся в сторону груза.
Мужчина шел через почти безлюдную липовую аллею. Деревья за десятки, а то и сотни лет здесь так разрослись, что июньское солнце – был самый долгий день в году – с трудом прорывалось сквозь кроны, и то лишь раздробленное на тысячи мелких солнечных зайчиков. Зайчики весело скакали по изредка проходившим внизу людям, но жар от такого солнечного обстрела был несравним с ощущениями, которые испытываешь на открытом месте.
Народу на аллее и в самом деле было немного: врачи работают, для посетителей – неприемный час, а больные – те, кто по физическому состоянию мог бы прогуляться по тенистым больничным дорожкам, – пока еще на процедурах и обследованиях. Вот пройдет обед, потом сон, тогда и появится на здешних «терренкурах» страждущая свежего воздуха публика.
А пока что мужчина шел почти в полном одиночестве, даже дорогу не у кого спросить.
Хотя уже есть у кого: бабка в застиранном несвежем халате собралась пересечь аллею, подойдя по узкой боковой тропке. Она переваливалась на больных ногах, как утка, да еще катила перед собой тележку с горкой постельного белья.
– Не подскажете, как мне морг найти? – спросил мужчина бабку, скорее всего – санитарку одного из больничных корпусов.
– Патологоанатомическое отделение, – важно поправила медработница, но дорогу указала: отдельно стоявший небольшой корпус уже проглядывал сквозь деревья.
Через минуту мужчина был около его главного входа.
Корпус был невелик, здесь же никого не лечили; оба его серо-белых этажа были сложены из панелей. Перед главным входом располагалась небольшая заасфальтированная площадь. Утром на ней скапливалось по три-четыре – а иногда и больше – похоронных автобуса, привезших заплаканных родственников забирать тела близких. Сейчас ни одного катафалка не было: все они уже разъехались по своим печальным делам – по подмосковным кладбищам.
Эти соображения машинально возникли в мозгу мужчины, но как-то мимоходом, никоим образом не задев. У него было собственное дело, поэтому не наблюдалось никакого желания думать о делах чужих.
Он уже поднимался по широким бетонным ступеням, однако те вели к двум дверям сразу.
Мужчина на мгновение задумался.
Одни двери, справа, были явно более широкими, в две створки. Значит, через них выкатывались носилки или выносились гробы после гражданской панихиды.
Получалось, что ему – в другие, которые левей.
Он зашел в здание; звонить в расположенный рядом звонок не пришлось, дверь была открыта.
Поднялся на второй этаж; на первом никаких входов-выходов не было, видимо, он весь был доступен только с нижнего этажа.
Со следующей площадки, наоборот, можно было войти сразу в четыре двери.
Мужчина на секунду задумался, но и здесь загадка решилась сама собой: три из них были заперты. «Как будто рука какая-то ведет», – невесело подумал мужчина.
А вот и первый сотрудник появился.
Женщина.
Не первой, как говорится, молодости. Хотя, может быть, чуть моложе нежданного посетителя. Белый строгий халат. Колпака нет, поэтому видны русые волосы, уложенные в аккуратную прическу. И такое же аккуратное, чистое, уместно строгое лицо.
– Вы кого-то ищете, мужчина? – спросила она.
– Простите, а где здесь… – Тут посетитель замялся, затруднившись с подбором нужного слова.
– Что именно? – Медичка явно куда-то спешила, и ее раздражал незваный и ненужный гость.
– Ну… операционный зал, наверное, – наконец подобрал он подходящий термин. – Где вы тела режете.
Лучше бы он остановился на первом определении, без уточнений.
Миловидное лицо женщины стало еще суше.
– Мы тела не режем, – жестко сказала она. – Мы проводим исследования.
– Ну, хорошо, пусть исследования, – примиряюще поправился гость. – Так где этот зал?
– Вам туда нельзя, – заканчивая разговор, сказала врачиха. – Поэтому не важно, где это помещение. Еще есть вопросы?
– Мне можно, – не согласился мужчина. Он поставил сумку на пол, расстегнул молнию и достал оттуда не слишком большую металлическую штуковину.
Женщина ахнула и замерла.
