А раз так, нужно довериться чутью. Оно не обманет, не подведет.
Триен вернулся скоро, улыбался, будто ничего не случилось, на лбу и волосах блестела вода.
— Очень красиво и пахнет вкусно, — он сел на свое место. — Я вчера так и не приготовил ужин. Только хлеб испек и тут же съел кусок с сыром. Ты угадала с завтраком, спасибо.
— Ты хоть немного отдохнул?
Смутилась, ведь простая тревога о самочувствии могла быть истолкована превратно. Он мог решить, я подгоняю его, чтобы попробовал снять ошейник.
— Я старалась не шуметь, — поспешно добавила я. — Прости, если разбудила.
— Я почти выспался, — его улыбка вмиг превратила мои тревоги в ничто. — Нужно будет и сегодня лечь пораньше.
Он отрезал от намазанной сметаной и медом оладушки кусок, а вердикт, вынесенный через пару мгновений, меня порадовал.
— Божественно вкусно!
Мы ели молча, а когда первый голод заглушили, Триен рассказал о вчерашнем ритуале.
— Я не понимаю, почему он считает виноватой во всем меня! — выпалила я, четко осознав, что Фейольд не отступится, пока не убьет меня.
— Потому что на самом деле именно он виноват, — прозвучало жестко, окончательно. — Он не справился. Не смог поправить ошейник и скрывал это от Старума. Не смог вынудить тебя делать то, что было нужно шайке, и значительно преувеличивал свое влияние на тебя. Потом он упустил тебя и самовольно бросился в погоню. Хотя должен был вернуться к главарю, но честный разговор со Старумом уязвлял самолюбие мага, совсем не такого всемогущего, каким он хотел казаться. Гордыня Фейольда — причина гибели его сестры. Он потакал гордыне и пренебрег долгом. В итоге не защитил сестру.
— Но он не может не понимать этого… — пролепетала я.
— Он понимает, — заверил Триен. — Понимает. Но как ему жить, если честно признать свою вину? Тогда получится, что сестра и все друзья погибли из-за него. Проще думать, что виноват кто-то другой.
— Но этот «кто-то другой» — я, — в глазах щипало, руки дрожали, и я спрятала их под стол.
Триен встал, пересел ко мне и, взяв за руку, посмотрел в глаза.
— Ему просто нужно было назначить виноватого. Любого, кроме себя самого. Это понимают все. И стража в Наскосе тоже. Они будут держать его в тюрьме, потом будет суд.
— Не верю я в местный суд, — всхлипнула я. — Я хочу домой. Там он до меня не доберется!
Триен кивнул:
— Понимаю.
Я обняла его, знала, что он поможет, поддержит.
— Все обойдется, Алима, — Триен погладил меня по спине. — Все обойдется.
— Он и для тебя опасен, — выдохнула я. — Ты показал его сержанту без прикрас. Фейольд это знает, он не забудет и не простит.
— Я все-таки верю в суд. Знаю судью, он разумный и справедливый человек. Жесткий. И станет ещё жестче, когда получит бумаги из Кипиньяра. Насколько я понял, командор стражи Кипиньяра не из тех людей, которые не заканчивают начатое. Он предоставит все документы суду. Φейольда упрячут надолго.
Звучало твердо и убедительно. Вера Триена в суды и закон подкупала, успокаивала.
— Кажется, ты уже несколько раз сотрудничал со стражей, да? — я робко заговорила на личную тему и пожалела, что объятия распались.
— Да, приходилось, — он потянулся за своей чашкой. — Шаманов тоже правильней всего назвать обличителями. Как и мэдлэгч, шаманов просят о помощи, когда не хватает доказательств. В своих ритуалах я могу вызвать даже умерших, но лишь тех, кто умер не больше пяти лет назад. Это очень тяжелый, трудный ритуал, в него приходится вплетать и живущих, которых необходимо должным образом защитить. Иначе потустороннее может получить через них лазейку в наш мир.
— Потустороннее? Это духи? — уточнила я.
— Не только, — он отвернулся, погладил чашку пальцами, и стало ясно, что эту тему он обсуждать не хочет. — Защита мирян вообще самая сложная часть работы в таких случаях. Думаю, ты знаешь и сама.
— Нет, не знаю, — я покачала головой. — Магия мэдлэгч другая. Мы не можем вызывать дух умершего, музыка гуцинь способна лишь воскресить воспоминания о нем. В ритуале познания мелодия и особые чары помогают создать образы, которые увидят и миряне, как ты их называешь. Судьи или стражники, те, кто обратился за помощью. Защищать никого не надо, — я пожала плечами и хмуро добавила: — хотя от магии иных мэдлэгч вообще почти невозможно защититься.
— То есть? — Триен настороженно нахмурился, повернулся ко мне всем телом.
— Среди мэдлэгч есть проклинатели, — со вздохом пояснила я. — Сам понимаешь, что маги, которых так называют, не стремятся лечить, спасать, гадать или зачаровывать предметы для защиты скота от падежа, например.
Он кивнул:
— Да, название само за себя говорит.
— Именно. Они проклинают на болезни, на смерть, на разорение, на несчастья. И от этих проклятий простым людям не спастись. Их и не все мэдлэгч разрушить могут.
Триен задумался на мгновение:
— Чем они платят за эту силу? — прозвучало так, будто он рассчитывал услышать о наказаниях. И он не ошибся.
— Короткой жизнью. Редко кто из них доживает до пятидесяти. Малочисленностью. У них даже двух детей в семье не бывает.
— Все равно как-то несоразмерно, — он недовольно нахмурился.
