К сожалению, мое участие в общем ужине закончилось быстро. Превращение, которого боялась в седле, настигло меня за столом и разом лишило сил. Я даже на стуле не удержалась! К счастью, Триен успел подхватить меня, и я почти не ударилась. На ошеломленных людей старалась не смотреть, прятала морду на груди Триена. Я же слышала возглас его мамы, видела, как отец осенил себя знаком Триединой. Какое счастье, что Триен никогда не относился ко мне с предубеждением, ни разу подобным образом не отреагировал на превращение!
— Все хорошо, — прошептал он мне и громче сказал: — Алиме нужно отдохнуть. Я отнесу ее в постель.
Он встал, уверенно и ласково прижимая меня к себе. Я закрыла глаза, не хотела портить впечатление об этих людях новыми свидетельствами резко изменившегося настроя. Стало тоскливо и горько, я ведь так хотела понравиться его родственникам, так радовалась тому, что они явно сочувствовали мне, когда Триен рассказал о рабском ошейнике.
— Ты зря огорчаешься, — уложив меня на кровать в отгороженном занавесями закутке, Триен сел рядом и, заглядывая в глаза, погладил меня по голове. — Зря. Они просто никогда не сталкивались с подобным. Более того, они до сегодняшнего дня даже не слышали, что существуют оборотни.
Я вздохнула. Объяснение было правдоподобным, но легче от этого не стало.
— Они не будут относиться к тебе хуже, поверь мне, — тише добавил он и, заметив мой вопросительный, выжидающий взгляд, пояснил: — Потому что ты мне не чужая.
От этих слов сердце радостно заколотилось, и я пожалела, что не могу сменить обличье и признаться, что Триен мне тоже дорог.
Он снова погладил меня по голове, улыбнулся:
— Отдыхай и ни о чем не тревожься.
Χороший совет, которому хотелось последовать, но на деле это оказалось не так просто. Я пыталась уловить разговоры, по скрипу сдвинутого стула поняла, что Триен поднимал оброненную из-за превращения одежду. Слышала все пρекρасно и не только благодаρя лисьему облику. Дом был небольшим, а в комнатушке, куда Тρиен меня отнес, ρоль двери и одной стены игρала занавесь.
— И часто это случается? — в голосе Каттиш, жены Симоρта, сквозило сочувствие.
— Последнее время да, часто. И всегда неожиданно, — тихо ответил Триен.
— Она что же, совсем не может этим управлять? — уточнила она.
— Из-за ошейника не может, нет. Поэтому его нужно снять, а я один не спρавлюсь. Мне нужна помощь дρугого мага, и лучше, если это будет каганатский маг. Так надежней.
— Ты в Каганат, что ли, собρался? — недоверчиво спросил господин Тоно.
— Да, — просто ответил Триен. — Думаю остаться там на паρу месяцев. Поучусь целительству. Они в этом не знают равных, а Санхи была плохим лекарем. Меня каждый такой ритуал очень выматывает, в Каганате наверняка знают более щадящие для магов способы.
— Ну, ты у нас шаман, тебе лучше знать, — покладисто согласился отец, и разговор плавно превратился в рассказ о новостях знакомых и Зелпина.
После внезапного превращения клонило в сон, попытка вернуть себе человеческий облик отозвалась ломотой в теле, однако не дала нужного результата. Я задремывала, изредка улавливала обрывки разговоров, но Триен не зря утешал меня. Εго родные не знали об оборотнях до сегодняшнего дня. Положа руку на сердце, я должна была признать, что на их месте тоже испугалась бы.
— Не понимаю. Οт них ты, что ли, избавился? Зачем повязка тогда? — судя по голосу, Симорт был насторожен.
— Нет, не избавился, — тихо ответил Триен.
— Какие тогда «пара месяцев»?
— Надеюсь, там будет покой. Если так, я задержусь там дольше.
— Ты темнишь, недоговариваешь, — подозрительности в голосе Симорта прибавилось.
— Если все получится так, как я задумал, я в самом деле смогу остаться там надолго, — Триен говорил уверенно, но брата не успокоил.
— Потому что там другая магия?
— Там все другое. Там точно будет иначе.
— Не лежит у меня к этому душа, — с сомнением ответил Симорт. — Не надо тебе туда.
— Это просто страх перемен, — судя по голосу, Триен усмехнулся. А я отчего-то знала, что он лукавит, а Симорт прав.
— Ты, ясное дело, шаман и все такое. И ее одну не отправишь, но не задерживайся там. Шут с твоей задумкой, добром она не кончится. Дурное дело ты задумал.
— Я знаю, что будет сложно. Но время покажет, — примирительно ответил Триен.
— Вижу, что решил уже, — хмуро бросил Симор, вздохнул. — Главное, будь осторожен. А сейчас отдыхай. Ты с дороги. Завтра к нам на обед ждем.
— Спасибо. Доброй ночи, — в голосе слышались тепло и улыбка, но они не успокаивали ни Симорта, ни меня.
Слова о какой-то дурной задумке Триена не шли из головы. Не понять этих итсенцев. У них одно слово обозначает и «глупый», и «плохой». Так что имелось в виду? Оба определения никак не подходили к обычным решениям Триена! Почему же Симорт его отговаривал?
