Он приходил. Сразу. И потом. Дважды. Но я не открыла. Вообще задумалась о том, чтобы завтра первым же поездом уехать отсюда обратно в город, даже Асе порывалась позвонить, чтобы она меня приютила у себя.
Но после пришел мой ангел-хранитель. Мой любимый дед. Ему, очевидно, кто-то уже доложил, что произошло на озере, потому что пришел он не с пустыми руками, а с чашкой горячего чая в руках. Своего волшебного чая, который в детстве всегда меня выручал. А потом он уселся на моей кровати и забрал меня подмышку, ровно так, как делал всегда. Я же, как и в детстве, лежала на его все еще достаточно крепкой груди и все ковыряла пальцем пуговицу у него на животе. Дурацкая привычка, которая всегда меня успокаивала, магическим образом возвращая в прошлое, в то время, когда не было всех этих непонятных сложностей.
– Ох, Вермишелька, – вздохнул Аскольд и погладил меня по голове, – ты же не поверишь, если я скажу, что не помню?
– Неа, – мотнула головой и подняла глаза на него. Дед нахмурился, как будто ему совсем не хотелось говорить об этом. Как странно, что же там было настолько серьезное, что так сильно его задевает?
– А откуда ты узнала про этот разговор? – хитрец решил сначала прощупать почву.
– Олег сегодня сказал, – нисколько не смутившись, сказала правду я.
– Ох, Алевтина, ох, болтушка, ничего ей доверить нельзя…
– Дед, не увиливай, что за разговор был? – нажала я пальцем на пуговицу, привлекая к себе внимание.
Он потер бороду, поправил волосы, нахмурился. Еще не хватало песню спеть, чтобы еще немного время потянуть. И, наконец, сказал.
– Вообще, Вермишелька, нехорошо совать свой нос в чужие дела. Дело давнее, Юджин уже взрослый мужчина, захочет – он сам пусть и рассказывает. В конце концов, разговор касался в первую очередь его. А я, – противный Аскольд развел руками, – всего лишь предупредил его. Он послушался и выполнил. Это все, что я могу тебе сказать. Могу только добавить, Вермишелька, что ты зря на него дуешься. Юджин далеко не такой взбалмошный, как многие о нем думают. Как тогда думал я. И сам удивляюсь, как при его импульсивности, этот парень сдержал свое слово! Ну а сейчас, я ему уже не указ. Он выполнил мои условия, а теперь – все уже не от меня зависит. Ох, Вермишелька, взрослые вы уже все. Юджин, Олежек и даже ты, моя малышка. А я старый. Да и вообще, поторопиться вам надо, – Аскольд наклонился и поцеловал меня в макушку, – родите мне правнуков, пока я еще здесь.
– А куда ты собираешься? – не сразу поняла его я.
– Вермишелька, это не важно. Просто поторопитесь. Не ругайтесь. Помни, я вас всегда поддержу и, что бы ни сказали ваши родители, я всегда поддержу любовь. Я сам свое счастье упустил. А надо было бороться за него. Вот и вы боритесь. И наплюйте на предрассудки и чье-то мнение. Если любишь, постарайся быть с ним вместе.
– Кого любишь? Дед, ты о чем?
– Ой, – Аскольд говорил такими витиеватыми загадками, что я никак не могла разобрать его слишком уж тонкие намеки, – просто запомни мои слова. Скоро ты их вспомнишь, обещаю тебе. И помни еще вот что. Здесь вам всегда рады. Всегда, Вермишелька. Обоим.
Нас прервали. Непонятные речи деда остановил тот, кого я сейчас меньше всего хотела бы видеть. Он практически бесшумно вошел в мою комнату и еле заметно кивнул Аскольду так, как будто тот должен был понять его какой-то невидимый условный знак.
– Ну, ладно, – дед, не дав мне возможности удержать себя, мягко отстранился от внучки и поднялся с моей кровати, – заболтался я тут с тобой, а у меня же еще куча дел! Пойду.
– Дед, – сделала безуспешную попытку остановить его, но он не отреагировал. Лишь подошел к моему двоюродному брату и, как будто передавая эстафетную палочку под названием «Мишель», похлопал Ярцева по плечу, после чего напоследок обернулся ко мне.
– Вермишелька, мне надо идти. Юджин присмотрит за тобой. И… не засиживайтесь. Вечером жду вас обоих к ужину.
Сказав это, Аскольд очень прытко покинул мою спальню и оставил нас с братом наедине. Наедине!!!
Натянула одеяло до самой груди. Господи, ну что теперь делать? Зачем он опять пришел? Со вчерашнего дня, каждый раз, как он приближается ко мне, у меня начинаются проблемы.
Я не смотрела на него, и ничего не говорила, видимо поэтому, Юджин сам решил прервать тишину:
– Можно присесть? – спросил он тихо и даже относительно вежливо.
– Нет, – ответила, все еще рассматривая свое одеяло.
И он тут же опустился на кровать рядом со мной.
– Ты как всегда сама любезность, – услышала хмурый упрек в свой адрес и не отреагировала, потому что с трудом могла просто дышать, не то, что говорить. По той простой причине, что в этот момент его бедро коснулось моей ноги, спрятанной под довольно толстым одеялом, только в эту секунду оно, это одеяло, показалось мне не более, чем в миллиметр толщиной.
– Как себя чувствуешь? – спросил Ярцев, не дождавшись никакой реакции.
– Было бы лучше, если бы тебя здесь не было, – проворчала я, натянув одеяло еще выше.
