На мгновение у меня перед глазами проносится бледное лицо Ив с огромными испуганными глазами, затем — расчерченные прутьями тюремной решетки отсветы ламп, холодный спертый воздух камеры будто уже дует в лицо… Если членам комиссии не понравится наша сближение, они легко смогут обеспечить мне полный букет ставших явью кошмаров. Но мне отчего-то не страшно. Я почти забыла, каково это — не бояться. С тех пор, как Гастон обрезал пуповину, связывающую меня со штабом и им самим, я почувствовала себя человеком, выброшенным в открытый космос. Нет ни ориентиров, ни направлений. Только страх никогда не вернуться назад… А ведь каждый раз, закрывая двери нашего с Гастоном «класса», который располагался, порой, в самых неожиданных местах, я ощущала себя внутри пузыря, куда не проберутся монстры. Я верила, что он поможет, поддержит, не даст в обиду… Сегодня я узнала, что прошло одиннадцать лет, но этот своеобразный уговор, по которому он спасает маленькую Лиз от демонов, до сих пор в силе. Даже если бы я не хотела еще раз окунуться в иллюзию защищенности, как я могла сказать ему «нет»?
— Ты понимаешь, что будет, если комиссия узнает? — спрашиваю я негромко.
— Пожалуй, получше твоего, — выразительно выгибает бровь Гастон, уже забираясь пальцами под мою кофту на спине. — Но мы ведь будем просто целоваться…
Да, я верю, что можно просто целоваться, большинство людей так и делает. Прикосновение, несколько движений губами, неловкие попытки не столкнуться носами, когда клонишь голову вбок, потом подключается язык, бестолково засовывается в рот несколько раз, а потом… поцелуй теряет актуальность, и за неимением других вариантов горе-любовники переходят к дежурным поцелуям других частей тела, перемежая их с раздеваниями. Экспозиция, завязка, кульминация, развязка. Вот что такое
Вы знаете, как довести человека до полной потери самообладания с помощью одного лишь контакта губ? Вы знаете порог, после которого теряете разум сами? Губы на вкус разные. Нижняя — сочная и гладкая, а верхняя подвижная и неуловимая, а если повторить трюк Питера Паркера и Фелисити Джонс с поцелуем валетом, то ощущения будут совсем иными… Я могла бы рассказывать об этом очень долго, но что толку, если практику не заменишь?
Мы целуемся долго и неспешно, как в учебнике имени самого Гастона, и я должна была бы этим наслаждаться, но не выходит. Руки так и тянутся к одежде, которая лишняя, неожиданно неприятная… Мы настолько
Временами Гастон отрывается, давая нам обоим время остыть, снизить градус… А затем вновь. Но это работает паршиво, и с каждым разом мы заходим чуть дальше, и вот уже мои губы на его лице: на скулах, подбородке, а сама я стою на коленях по обе стороны от его ног, обхватывая лицо руками, заставляя сильно запрокинуть голову, чтобы прижаться как можно теснее. Грудью к груди. Тишину разрезают лишь шумные выдохи и тихие стоны, которые только сильнее распаляют и без того тлеющую агонию. И от одежды уже больно, кресло стало запредельно неудобным.
— Пойдем, — шепчу на выходе и тяну его, пытаясь встать.
Но он не позволяет. И не спрашивает, куда я пыталась его увести: подхватывает на руки и укладывает на пол, просовывает руки под мою кофту и стягивает бюстгальтер прямо под ней. И улыбается, прикрывая глаза от удовольствия.
— Мы
— А разве нет? — интересуется он, лаская мою грудь. — Тогда целуй более отчетливо.
И я целую, обхватывая его торс ногами, а руками — лицо. Как давно это было в последний раз? Очень, но так ярко помнится и по сей день. Я не хочу признаваться даже себе, но, видимо, какая-то часть меня до сих пор влюблена в Гастона. Ну вот и все: я призналась.
Словно услышав мои мысли, куратор окончательно стягивает с меня кофту и смотрит. Болезненно так. Едва взглянув в лицо Гастона, я забываю, как дышать, а он опускается сверху и делает такое движение… клянусь, не будь мы оба в джинсах, он бы вошел в меня. Но, видимо, мы все же
