— Мне казалось, — мрачным, низковатым голосом, которого сам не мог узнать, начал я, — ты хочешь смерти.
— Нет, шурави, — Мухтаар схватился за мою руку с ножом. — Не делать, шурави. Я не умирать.
— О чем же ты думал, мальчишка, когда пошел убивать советских людей? — Холодно спросил я. — Когда пошел воевать. Вести свой жалкий джихад против безбожников?
— Просить… Отец давать что угодно…
— Если ты готов убивать, — продолжал я, — значит должен быть готов умереть. Иначе ты трус. Трус и подонок.
— Не надо… — Душман всхлипнул. — Не надо, шурави…
— Только и можешь, что храбриться, сукин сын… Таким, как ты на земле нет места. Мир только лучше станет без вас, мерзких фанатиков.
С каждым словом я чувствовал, как разум все сильнее скатывается в плен холодной ярости. Как все больше и больше растет желание вспороть этому человеку горло.
— Ты резал головы нашим? — Прошипел я. — Отвечай, сукин сын! Резал или нет⁈
— Я не понимать… Я плохо по русскому языку… — Взмолился он.
— Все ты понимаешь, падла. Все ты прекрасно понимаешь. А значит, заслуживаешь прочувствовать, ту боль, что испытали наши ребята. Прощайся с жизнью.
Душман заплакал, когда я надавил ему на шею ножом и почувствовал на собственной руке теплую кровь этого человека.
Однако вместе с этим я почувствовал и кое-что еще. Почувствовал, а потом и осознал… Что излишне поддался эмоциям.
Что молодое тело на миг взяло верх над бывалой душою. Что на несколько мгновений я превратился в того самого молодого Пашу Селихова, что оплакивал смерть брата, и был оттого невероятно жесток с врагами. А еще, невнимателен к друзьям.
Усилием воли я подавил в себе этого человека, которым не был уже очень много лет. Которого давно уже перерос. По сравнению с которым стал мудрее, уравновешеннее, хладнокровнее. И теперь у меня достаточно душевных сил, чтобы держать любые свои порывы в узде.
С этими мыслями, я отвел заточенный клинок штык-ножа от шеи Мухтаара. Вместо этого одним метким тычком ударил его по затылку.
Сын душманского главаря даже не успел одуматься, как уже оказался на земле без сознания.
Сняв куфию с его руки, я быстро порезал ее на лоскуты, скатал. Получившейся веревкой стал вязать руки душманенку.
Пока я быстро работал над путами, увидел, как на том берегу заплясал желтоватый свет следовых фонарей. Это подкрепление подоспело к наряду, вступившему в бой с душманами.
Теперь мне предстояло доставить пленного нарушителя Границы на Шамабад. Но это еще не все.
Главное — меня ждет серьезный разговор с Климом. А еще с Тараном.
Когда я явился к Тарану, Клим уже был у него в канцелярии. Там же сидел и Пуганьков. Прапорщик Черепанов все еще находился на Границе.
— Садись, Селихов, — сказал Таран, оторвав взгляд от Клима, сидящего перед ним на стуле.
На Вавилове просто небыло лица. Он сидел белый, словно призрак. Его отсутствующий взгляд хоть и упирался в шефа, но будто бы просто проходил сквозь него, совершенно не замечая препятствий.
С Границы я прибыл всего полчаса назад. Вместе с нарядом Мартынова конвоировал пленного Мухтаара на заставу.
Таран отправил несколько поисковых групп обследовать участки, на которых случился стрелковый бой. И пусть, духи не трогали Системы и не собирались вторгаться на советскую территорию, ограничившись приграничной полосой, начальник решил перестраховаться.
Доложив в отряд, он заверил командование, что помощь не требуется, а вторгшиеся нарушители границы уничтожены или захвачены в плен.
Известным делом, на заставу выехал конвой, который должен был забрать душманенка в отряд.
Что же касательно Васи Уткина, боец был тяжелый. Стас с Алимом долго добирались на заставу, неся на себе могучее тело Уткина.
Им повезло. Наряд наткнулся на Шишигу тревожки. Черепанов, что возглавлял группу, принял решение двигаться пешим порядком, а на машине транспортировать Васю.
Шишига заехала на Шамабад только чтобы заправиться, и тут же, с заставы понеслась в отряд, где Васю уже ждал майор Громов, чтобы принять. Именно хирург будет решать, попытаться помочь Уткину на месте, или направить в госпиталь на вертолете.
Сейчас оставалось надеяться только на Васино крепкое здоровье. И я верил, что Уткин меня не подведет.
Когда я занял место на стуле, стоящем у стены, Таран снова посмотрел на Клима.
— Продолжайте, рядовой Вавилов. От вас мне нужна вся последовательность событий, от и до. Опишите, как обстояли дела.
Вавилов, среагировал как-то заторможенно. Он сфокусировал на Таране взгляд. Проморгался.
— Клим, — Позвал Таран уже мягче. — Мне нужно отчитываться в отряд.
— Дайте мне минутку, — сглотнул Клим. — Дух чуть-чуть перевести. Собраться с мыслями.
— Ладно, — Таран вздохнул. Глянул на меня, — Селихов, зачем вы хотели меня видеть?
— Если это по поводу ранения Уткина, — начал Пуганьков, сидевший справа от стола Тарана, за своим рабочим местом, — то вы бы могли узнать все у дежурного по заставе. Не стоит отвлекать офицеров, когда на нашем участке твориться такое.
— С чего вы взяли, что речь о Васе? — Спросил я холодно.
Пуганьков приподнял бровь.
— А разве нет? Я знаю, что вы, Селихов, с ним дружите.
