Все потому, что я заметил, как душман глубоко дышал, как опускалась и поднималась его спина, когда грудная клетка расширялась с каждым вдохом. Да только теперь хитрый сукин сын затих. Задержал дыхание и притворился мертвым.
Мы медленно подошли к нему, окружили с трех сторон.
— Эй, — позвал я его, — я знаю, что ты живой.
Имран, ожидаемо, никак не отреагировал.
Тогда я вздохнул и пнул его по бедру. В этот момент дух вздрогнул и зашевелился. Зыркнул на меня через плечо.
Я удивился тому, насколько молод был этот Имран. Наби сложно было дать больше двадцати лет. Этому — больше двадцати пяти.
У Имрана было очень грубое, даже отталкивающее лицо: округлое, украшенное маленькими темными и очень злыми глазами, крупным горбатым носом и большими губами. Черные, пушистые брови его срослись к переносице. Редковатая черная и короткая борода оказалась вымазана грязью.
Я направил на него автомат. Кивнул стволом, приказывая ему перевернуться. Имран подобрал руки под грудь. Сделал вид, что с трудом пытается перелечь на спину. Тогда я его поторопил:
— Быстрее!
Вдруг Имран резко перевернулся. В руках его мелькнула истертая зеленоватая рубашка гранаты Ф-1.
Злобно уставившись на меня, он схватился за чеку. Замер.
Матузный с Солодовым аж подпрыгнули, нервно засуетились, держа духа на мушке и кидая мне вопросительные взгляды.
Я не дрогнул. Не сводя с Имрана своего АК, холодно проговорил:
— Ну, давай.
Вряд ли душман знал русский язык. Вряд ли мог разобрать мои слова. Тем не менее он все прекрасно понял по решительному моему взгляду. Я не собирался отступать. А еще хотел взять его живым.
— Саша⁈ Он нас всех подорвет! — Занервничал Матузный.
— Надо его кончать, пока чеку не сдернул! — Добавил Солодов.
— Всем сохранять спокойствие.
Миша Солодов, сам того не зная, подчеркнул ключевой момент в действиях духа. Именно ту самую причину, по которой моей пули все еще не было в упрямом лбу Имрана.
Он не дернул чеку.
Если бы хотел убить нас, он бы сделал это еще мгновение назад. У него была возможность привести гранату в боевое положение, оставив ее держаться от взрыва на одной только скобе. Но он этого не сделал. Не сделал, потому что струсил.
Через его злой, решительный взгляд, который он в меня вперил, я рассмотрел страх смерти.
Мальчишка, несмотря на все его действия, не решался погибнуть. Он просто испугался. Испугался своей смерти в моем лице.
— Храбришься, — сказал я холодно, осознавая, что он не понимает моей речи, — храбришься перед своими бойцами. Хочешь впечатлить их. Показать, какой ты отчаянный командир. Но когда дело доходит до по-настоящему решительного поступка — пасуешь.
Имран, будто уловив мой посыл, оскалился, показал кривоватые и очень большие зубы. Руки его, сжимающие гранату и чеку, затряслись.
Он и истекал кровью. Я заметил у него на бедре, плече и справа на боку кровавые пятна от ран. Время было отнюдь не на стороне душмана.
— Давай, — проговорил я, добавив голосу стали.
Имран вдруг быстро-быстро задышал. Потом стиснул гранату в руках. Погранцы вздрогнули, даже отпрянули на полшага.
Боковым зрением я видел, как дрожит автомат в руках Матузного.
Имран не решился. Он отпустил чеку и бессильно уронил руки вдоль тела. Запрокинув голову, прикрыл глаза. Сдался.
Солодов торопливо подлез к духу и отобрал гранату с чекой, что так и осталась на месте.
— Саша! Да что на тебя нашло⁈ — Вдруг крикнул мне перепуганный Матузный, — а если бы он всех нас взорвал к чертям собачьим⁈
— Саша знал, что он не решится, — поднимаясь от духа, ответил ему Миша Солодов. — Вот он и не решился.
— Знал⁈ Да откуда ему было знать⁈ — Глянул на меня Матузный.
Я ему не ответил. Вместо этого приказал:
— Миша, поищи у него ИПП. Перевяжем его, чтобы не скопытился раньше времени.
— Зачем перевязывать? — Не понял Матузный и даже с удивлением посмотрел на меня. Вскинул брови.
— Чтобы задержать, — ответил вместо меня Миша и снова опустился к душману.
Он стал хлопать его по карманам. Вытащил ПМ, который тот носил в кобуре. Достал длинный кинжал на поясе. Потом принялся искать перевязочный пакет.
Тот уже совершенно не сопротивлялся пограничнику. Лицо Имрана сделалось каменным. По его пустым глазам я видел, что он сломлен. И я понимал, почему — он не выдержал свою собственную проверку характера.
В решающий момент он просто не смог дернуть чеку. Струсил. Не сумел подорвать себя и нас вместе с собой. Не хватило решимости. Так часто бывает у молодых людей — рисуешься перед другими, но в решающий момент отступаешь. Так случилось и с Имраном.
Пока Солодов обыскивал сына Юсуфзы, я отвел в сторонку Матузного.
— Отдай, — сказал я ему холодно.
Матузный выпучил на меня глаза.
— Что… отдать?
— Не прикидывайся дураком. Я видел, что ты сятнул часы с того душмана.
— Я? — Погранец растерялся, — да ты че, Саша, ты сказал не трогать, я и не трогал…
— Не свисти, — покачал я головой. — Я знаю, что ты их взял.
Илья поджал губы. Зрачки его карих глаз быстро забегали. Он явно судорожно соображал, что же мне ответить. Потом выдал самый неудачный вариант:
— Саш, да я не брал!
