Почта находится в ветхом каменном здании. Я поднимаюсь по лестнице с железными перилами и попадаю в контору со старой мебелью. На полу лежит слой пыли, я думал, что пакеты и бандероли у них тоже валяются запыленные. За стеклянной перегородкой сидит женщина с сонным лицом. Когда я протягиваю руку с письмом, она поднимает глаза, но мне кажется, что она не видит моего лица. Думаю, она различает за заляпанным стеклом лишь белые пятна. Она приклеивает негнущимися пальцами марки на конверты и штемпелюет их. Кивает и смотрит сквозь стекло куда-то прямо перед собой. Выйдя на улицу, я вспоминаю, что не сказал на почте ни единого слова, и посмеиваюсь.
Все оказалось иначе, не так, как я представлял себе вначале.
А теперь я расскажу тебе о моей новой «сестре».
Когда я в первое утро пришел на кухню, за деревянным столом сидела светловолосая девушка в пижаме с узором в красную малинку. И мне показалось, что для пятнадцатилетней девушки носить такую пижаму слишком ребячливо. Я взглянул на босые ноги, скрещенные под скамейкой, на хрупкую фигурку и посмотрел на ее лицо. У нее бледное лицо с веснушками на носу, сонные глаза и светлые волосы, падающие на плечи. Она подняла голову и промямлила: «Привет». Я что-то пробормотал в ответ. Луси посмотрела на дверь, там стоял Филипп, он сказал:
— Да, да, это и есть наша Луси.
Мой взгляд скользнул с лица Луси на ее «груши», хотя я сделал это невольно и тут же опустил глаза.
— Думаю, папа, он знает, кто я такая, — немного раздраженно ответила Луси, потом она закатила глаза и улыбнулась мне.
Я тут же улыбнулся ей, сел за стол и принялся уплетать приготовленные для меня хлопья с молоком.
Луси стала болтать, я слушал ее, не отрывая глаз от тарелки, но, как только она замолкала, незаметно косился на нее. «Может, я ей не понравился», — подумал я. Но, кажется, я ошибался.
— Пепси-титька, — сказал косоглазый человек на телеэкране и стал сосать бутылку пепси, похожую на грудь.
Он хрипло засмеялся. Амалие говорила в Сандму, что вполне нормально думать иногда о «грушах». Кроме того, я не виноват, что Луси сидит в пижаме с ягодами малины.
Вошла Луси и завела разговор про школу.
— Луси проводит тебя. Не правда ли, Луси, ты проводишь Тобиаса в контору Риебера?
— Ладно.
Эва стала рассказывать про Риебера, а я думал про Одер, школу и тамошних недотеп-учителей и о том, когда я напишу тебе следующее письмо.
— Риебер — славный человек.
Луси кивнула. Я тоже кивнул.
— Они просто поговорят с тобой сегодня.
Я улыбнулся и снова кивнул.
— Надеюсь, ты не огорчаешься, Тобиас?
Я покачал головой и опять улыбнулся.
— Скажи, если боишься. Может, ты хочешь, чтобы с тобой пошел кто-нибудь из взрослых?
Я помотал головой и снова улыбнулся.
— Так ты не против, что тебя проводит Луси? Ведь она все там знает. Верно, Луси?
— Ясное дело.
— Думаю, все будет хорошо. Правда, Тобиас?
Я кивнул.
— Мама! — крикнула Луси.
Эва улыбнулась ей.
Когда мы наконец остались в кухне вдвоем, я посмотрел на ее лицо. Когда она улыбнулась, мне захотелось рассказать ей какую-нибудь невероятную историю. Мы надели куртки, и Луси сказала, что родители купили мне ранец, хотя сегодня он мне еще не понадобится. Мы спустились по лестнице, у дверей Луси остановилась завязать шнурки на ботинках.
— Это правда? — спросил я.
Она с удивлением посмотрела на меня:
— Ты о чем?
— Что ты их дочь.
Она засмеялась, но не ответила.
Моего учителя зовут Риебер, его кабинет находится в конце унылого коридора. Я поднял руку, чтобы постучать. На деревянной двери виднелись следы пинков школьных ботинок. Дверь пробормотала, что я могу войти. Но не открылась. Я наклонился, посмотрел на круглую ручку и увидел в середине маленькую дырочку, в которую был вставлен микрофон, он то и бормотал:
— Вдите.
Я пнул ногой дверь. Она со скрипом отворилась, бормоча:
— Вдите, вдитее…
За хиленьким столиком сидел учитель. Он с грустью смотрел на мигающий экран.
— Никак не могу наладить его, — сказал он и взглянул на меня. Голос у него был детский. — Ты разбираешься в компьютерах?
Он наклонил голову набок, умоляюще глядя на меня.
Я покачал головой.
Учитель прищурился:
— Новенький? Ты новенький?
Я кивнул.
— Дело дрянь. Я что-то тебя не узнаю. Мне никто не говорил, что мне дадут еще одного. Ну да неважно, это хорошо, просто прекрасно.
Он без конца нажимал на кнопку компьютера.
— Ничего не работает, — вздохнул он, потом поглядел на меня и улыбнулся.
Я должен рассказать тебе кое-что о семье Йонсен.
Каждый вечер мы с Филиппом поднимаемся на чердак и часто занимаемся часов до десяти, пока Эва не позовет нас.
У Филиппа много старых камер. Целая коллекция редкостей. Они лежат в шкафу, время от времени Филипп достает их, повозится с ними и кладет на полки. У него есть камера «Хассель-блад-1600 Ф.», «Пентакс» 1957-го, «Канон-7» с линзой «Мечта» ф/о. 95. А еще у него много камер «Полароид». Мне очень нравится разглядывать эту коллекцию.
Но Филипп говорит:
— Первое, чему должен научиться фотограф, — это видеть снимки без фотоаппарата.
